не растаял. Этим утром термометр показывал минус десять, но, видимо, неверно. Джон знал, что такое минус десять, а сейчас было чертовски холодно.
Теплая волна воздуха из офиса ударила ему в лицо, но он не замедлил хода.
- Телефоны в норме, - отрапортовала Мегги Дейн, прикрыв рукой микрофон. - Управление на линии. Они закрыли дорогу со своей стороны и хотят знать, сделали ли мы то же самое.
Джон скорчил рожу, но не остановился.
- Скажи им, что я, черт дери, слишком оглупел, чтобы думать об этом. Нет, скажи им, что мы специально оставим ее открытой, чтобы посмотреть, сколько народа пролезет в ущелье.
- Шериф говорит, что, безусловно, офицер, дорога закрыта, - с профессиональной корректностью отчиталась Мегги в телефонную трубку.
Джон едва сдержал улыбку, поднимаясь по лестнице.
- Скажи, чтобы они прислали вертолет; нужно отвезти тела на экспертизу.
Он даже не потрудился обернуться, чтобы убедиться, слышала ли его Мегги. Она всегда его слышала.
Камеры предварительного заключения были устроены в подвальном помещении здания муниципалитета. В них вел только один вход, а из них - только один выход, из-за чего частенько возникали столкновения со службой пожарной безопасности штата. Невзирая ни на что, это означало, что для того, чтобы покинуть камеру, Илии Костлявому пришлось бы пройти по этой лестнице и через эту дверь, потом через центральный офис, а уж потом он смог бы выбраться наружу. Джон, спавший меньше трех часов, знал: здесь всю ночь кто-то находился, и больше половины ночи это был он сам.
Как же, черт подери, он мог сбежать?
Позади него раздались торопливые шаги Коя Чиверса. Джон открыл дверь и вошел на территорию отделения предварительного заключения. Незнакомец, Костлявый Илия, поднял голову и улыбнулся ему. С пластиковой вилки у него свисал кусок оладьи. На коленях балансировала тарелка из пенополистирола.
- Доброе утро, шериф.
Кой успел удержать дверь, пока она не закрылась, и влетел следом за начальником. Но тут же замер на месте, забыв о своем носе, все еще красном после пережитого. Его глаза были прикованы к человеку в камере.
- Не может быть. Не может быть. Клянусь Богом, шериф, его здесь не было еще три минуты назад. Нигде.
Кровать, представлявшая собой узенькую кушетку с проволочной сеткой, не могла бы служить убежищем. Не было и окон, чтобы вылезти на улицу.
- Проблемы, шериф? - спросил Илия, улыбаясь.
Джон не ответил. Он со всей силой грохнул дверью, заперев ее.
- Шериф, я не шучу. Его здесь не было. Клянусь. Камера пустовала.
- О, кстати, спасибо за яблочные оладьи, помощник Чиверс, - сказал Илия.
Жалкое подобие улыбки промелькнуло на длинном, вытянутом лице блюстителя закона и зачахло на корню.
- Эй, я не приносил яблочных. Я принес тебе черничные и уронил…
Кой взглянул на пол, и лицо его обратилось в мертвенно-бледную маску, никогда раньше Джоном не виданную. На полу лежал опрокинутый поднос с вывалившимися оладьями, колбасками и яйцами-пашот.
- Видишь? Видишь, вот это я уронил, когда никого не нашел в камере.
- Это правда, шериф. Он уронил поднос, - подтвердил Илия.
- Вот видите, - сказал Кой, нахмурившись с недоверием. - Эй, откуда ты знаешь? Ведь тебя здесь не было.
- А потом помощник любезно принес еще одну порцию. Еще раз спасибо, - Илия отправил кусок оладьи в рот и с выражением глубокого удовлетворения прожевал его.
- Шериф, я не… Джон поднял руку.
- Хватит. Возьми что-нибудь и приберись здесь.
- Но, шериф?!
- Наверх, быстро! - голос Джона Эванса не оставил ни малейшего желания протестовать.
Помощник поплелся прочь, бормоча на ходу:
- Яблочные оладьи. Я не приносил яблочных. Достал черничные. Его не было там, как он мог узнать?..
А Джон повернулся лицом к бродяге. К человеку, которого сам он называл Илией Костлявым. К человеку, которого шериф считал ответственным за одно, нет, три убийства, совершенные в последние сорок восемь часов. К человеку, который стоял за всей этой чертовщиной, продолжавшейся по сию пору. Илия оторвал еще кусок оладьи и положил в рот.
Телефонная