преосвященство, не бывают ввергнуты в адское пламя. А вот меня, боюсь, после того, как это будет сделано, ждет именно такая судьба.
– Не исключено, – согласился кардинал. – Но может быть, я сумею добиться того, чтобы ты, пока пребываешь в здешнем, земном аду, носил епископскую митру. Ты ведь хотел бы этого, Фрэнсис?
– Я не ищу наград, ваше преосвященство, а лишь исполняю свой долг. В этом заключается моя служба.
– Ничей долг, Фрэнсис, ни человека, ни священника, не может заключаться в том, чтобы вычищать нравственные испражнения за тем, кому следовало бы быть образцом морали.
– Всякий священник не более чем человек, ваше преосвященство. От рождения до смерти он человек. А Папа всего лишь священник.
Кардинал мягко улыбнулся.
– И ты будешь учить меня религиозной этике?
– Это простая доктрина.
– Которую мы все усвоили давным-давно, еще в семинарии. Однако обычного человека сочли бы извергом за то, что совершил этот викарий Христа. В прежние времена его бы сожгли. А ныне ему предстоит стать святым.
– Прошу прощения за банальность, ваше преосвященство, но пути Господни неисповедимы, и нет предела чудесам Его.
– Сомневаюсь, Фрэнсис, что это имеет отношение к Господу или Его чудесам, – заметил кардинал. – На сей счет я очень сильно сомневаюсь.

ГЛАВА 10

Дилэни и Финн остались в квартире одни. Он присел рядом с ней на кушетку, а когда заговорил, голос его оказался тихим и мягким, с оттенком сочувствия, каковое, по ее разумению, не могло быть искренним, потому что этот человек явился из «Адской кухни» Нью-Йорка, а не с дублинской Фейд-стрит. Впрочем, по правде сказать, и о том и о другом месте она знала лишь понаслышке. Просто-напросто природный здравый смысл уроженки Среднего Запада заставлял ее настороженно относиться к людям, демонстрирующим избыточную отзывчивость без видимых на то причин.. Мать с детства учила ее не доверять незнакомцам, предлагающим сладкие конфеты.
– Возможно, это был всего лишь наркоман, искавший денег или чего-нибудь на продажу, – сказал детектив. – Страшное дело, конечно, но это убийство и убийство доктора Краули кажется ужасным совпадением. Я уверен, вы это понимаете. К тому же у вас с ним сегодня вышел спор, ну и все такое.
– Не понимаю, какая тут может быть связь.
– Я тоже, Финн. Я для того и пришел сюда, чтобы разобраться, есть связь или нет.
– Ее нет.
– А из-за чего у вас вышел спор?
– Расхождение во мнениях относительно искусства. Я нашла рисунок, застрявший в задней части ящика для хранения. Я была уверена в том, что он принадлежит Микеланджело. Доктор Краули думал иначе. Мы поцапались. Он меня уволил.
– Расхождение во мнениях вряд ли может послужить причиной для увольнения.
– Согласна.
– Тогда почему он так поступил? – спросил Дилэни, спокойно улыбаясь. – Непонятно, Финн, не так ли? Опять загадка.
– Мне кажется, его возмутило то, что какая-то зеленая практикантка посмела ему возражать. Самомнение у него было размером с небоскреб.
– Он был знаком с этим молодым человеком, Питером?
– Точно не скажу, но думаю, что не был.
– У вас нет соображений насчет того, кто мог так разозлиться на Краули, чтобы пойти на убийство?
– Я не очень хорошо знала директора.
– А что случилось с рисунком Микеланджело? Финн нахмурилась. Вопрос показался ей странным, о чем она тут же и сказала.
– Полагаю, рисунок Микеланджело должен представлять ценность, – пояснил Дилэни.
– Конечно.
Он пожал плечами.
– Вот вам и мотив для убийства.
– В последний раз, когда я видела рисунок, он был в руках у Краули. Я бы положила его обратно в обложку…
– А зачем вы вообще его вынули? – резко спросил Дилэни.
Финн заколебалась. Почему его так интересует рисунок? Ей казалось, что он не имеет никакого отношения ни к смерти Питера, ни даже к смерти Краули. Она сняла обложку, чтобы получить при фотографировании более четкое изображение, но об этом решила умолчать. Во всяком случае, пока.
– Я хотела получше его рассмотреть. В общем, тут она не солгала.
– Но рисунок был снова в обложке, когда он держал его?
– Да.
–