банд и наркоторговцев перемещалась куда-нибудь по соседству, а районы, еще недавно славившиеся вертепами и притонами, обретали налет скучноватой добропорядочности.
Финн жила в небольшом пятиэтажном кирпичном доме на углу Четвертой улицы и А-авеню, который числился как не имеющий лифта, поскольку единственный на все здание раздолбанный подъемник был хронически неисправен. Слева от дома тянулись магазины, бары и рестораны, делавшие Алфавит-Сити привлекательным местом, а справа проходила Хьюстон-стрит, южная граница Нижнего Ист-Сайда. Непосредственно за ней начинался Виллидж-Вью, квартал крупнопанельных высотных строений, возведенный в 1960-е годы в ходе воплощения в жизнь муниципального проекта «обновления» на месте обширных, подобных огромной раковой опухоли грязных трущоб.
Подкатив к дому, кипящая от негодования Финн вошла в подъезд, заперла велосипед в темном закутке под лестницей и машинально нажала кнопку вызова лифта. Как ни странно, он работал. Через некоторое время расшатанная, дребезжащая кабина с круглым, наводившим на мысль о каком-то одноглазом чудовище из ужастиков Стивена Кинга окошком спустилась вниз. Девушка вошла внутрь, нажала кнопку последнего этажа, и допотопный механизм рывками стал поднимать ее на самый верх здания.
По меркам Нью-Йорка квартирка считалась крохотной. Входная дверь открывалась в помещение, одна сторона которого считалась гостиной, а другая – кухней. Кухня выходила на Нижний Ист-Сайд, и ее размеры позволяли поставить у окна столик, за который можно было усадить пару гостей. Слева находилась маленькая ванная комната, выходившая на Четвертую улицу. Окно имело запоры, хотя это и был пятый этаж.
Справа от кухни находился альков, тесная ниша, которую агент по найму при сдаче квартиры высокопарно именовал кабинетом. Первоначально это помещение казалось более подходящим для детской, пока ребенок еще совсем крошечный, а то и для чулана, но один из приятелей Финн ухитрился втиснуть туда несколько простых книжных стеллажей из сосны и письменный стол, вписавшийся так удачно, что образовался удобный рабочий уголок. Дальше находилась ванная с самыми крохотными раковиной, ванной и туалетом в мире. При желании Финн могла опустить ноги в ванну, сидя на унитазе, а мыться в самой ванне приходилось сидя, подогнув колени к подбородку.
Когда Финн поселилась в этой квартирке, все было окрашено в мрачный никотиново-желтый цвет, но потом она оживила интерьер, перекрасив ванную в розовый, спальню – в лиственно-зеленый, а кухню-гостиную – в ореховый. Альков-кабинет был выдержан в строго офисных белых тонах. До пола у нее руки пока не дошли, но она твердо намеревалась в один прекрасный день отодрать дурацкие плитки зеленого линолеума и отчистить старые деревянные половицы.
Свой компьютер, старенький лэптоп «Сони», Финн купила по дешевке на распродаже оргтехники, списанной деканатом факультета ее матери. Она держала его в спальне, под обитой кричаще-красным бархатом кушеткой – на всякий случай, если у какого-нибудь воришки-наркомана хватит сил подняться на пятый этаж, чтобы попробовать его стянуть. Для Финн тесная квартирка была дворцом и волшебной дверью в будущее. Отсюда она могла отправиться куда угодно, даром что сейчас решительно не могла представить себя в каком-либо другом месте.
Все еще бушуя от ярости, Финн отперла дверь, влетела в квартиру, бросила рюкзак на кушетку и начала раздеваться, оставляя цепочку брошенной одежды от кушетки до двери ванной. Она отмокала в крохотной ванне чуть ли не час, побрила ноги, в чем не было ни малейшей надобности, и вымыла волосы, хотя и в этом ни чуточки не нуждалась.
Несмотря на все это, ярость продолжала клокотать в ней и после того, как она спустила воду и встала под ледяной душ, мысленно представляя себе, как Краули бродит по Центральному парку, маша перед собой белой тростью и выкрикивая: «Я слеп! Я слеп!» Так ему, подонку, и надо!
Сняв с крючка на двери ванной комнаты старый махровый купальный халат, Финн взяла полотенце и потащилась в спальню посмотреть, что