профессиональной компетентности.
– По-моему, это ошибка. Я думаю, он сделан Микеланджело.
– Микеланджело Буонарроти? – изумленно воскликнул Краули. – Вы сошли с ума.
– Я так не думаю, сэр, – возразила Финн. – Я внимательно изучила его и нахожу, что по ряду признаков он может быть атрибутирован как произведение Микеланджело.
– Выходит, мы уже шестьдесят пять лет как располагаем страницей из утраченной тетради Микеланджело? И никто об этом не знал, никто ничего не подозревал до тех пор, пока молоденькая практикантка, не имеющая даже магистерской степени, не совершила выдающегося открытия? – Директор издал глухой смешок. – Это маловероятно, мисс Райан.
– Я посмотрела инвентарные описи, – не сдавалась Финн. – Музей не располагает ни одним другим произведением Урбино. С чего бы в коллекции мог оказаться единственный рисунок?
– Да хотя бы с того, моя дорогая, что он мог приглянуться мистеру Паркеру или мистеру Хейлу.
– Вы не хотите даже задуматься над тем, что это может быть работа Микеланджело?
– И дать вам написать по этому поводу безответственную статью, которая в конечном счете обернулась бы ущербом для репутации музея и моей лично? Нет, моя дорогая, я не столь высоко ценю вашу работу в качестве практиканта или ваше самомнение.
– Я вам не «моя дорогая», а мисс Райан, в крайнем случае Финн, – сердито откликнулась она. – А мое самомнение не имеет к этому никакого отношения. Ясно ведь, что рисунок выполнен не Урбино, а Микеланджело. Тот, кто делал аннотацию, допустил ошибку.
– А кто, кстати, делал аннотацию? И когда? – спросил Краули.
Финн пробежалась пальцами по клавиатуре и нажала «пробел», чтобы переместиться к концу каталожной записи.
– А. К., одиннадцатое июня две тысячи третьего года. Вот это да!
Она не сразу сообразила, что означают инициалы А. К.
– Да, Александр Краули. То есть я. И аннотация, как видите, совсем недавняя.
– Может быть, в таком случае речь идет не о моем, а о вашем самомнении? – съязвила Финн.
– Нет, мисс Райан, дело тут не в моем самомнении, а в вашей слабой компетентности, которую вы, смею заметить, пытаетесь восполнить излишней самонадеянностью.
– Я целый год изучала творчество Микеланджело во Флоренции.
– А я изучал мастеров эпохи Возрождения всю свою трудовую жизнь. Вы заблуждаетесь, а ваше категорическое нежелание признать свою ошибку и согласиться с более квалифицированным суждением заставляет меня считать, что вы не тот человек, который нам здесь нужен. Мы не можем держать в музее людей, выносящих легковесные суждения на основании собственных, ничем не подкрепленных амбиций, и пренебрегающих советами опытных коллег и элементарным здравым смыслом. Боюсь, что мне придется положить конец вашей стажировке в Паркер-Хейл.
– Вы не можете сделать этого!
– Еще как могу, – возразил Краули с вкрадчивой улыбкой. – Мало того, я только что это сделал. – Улыбка не сходила с его лица. – Предлагаю вам во избежание дальнейших недоразумений забрать свои личные вещи и уйти прямо сейчас.
Он покачал головой.
– По правде сказать, жаль. Вы были украшением нашего маленького отдела.
Некоторое время Финн молча таращилась на него, не в силах поверить услышанному, а потом выскочила из ниши, схватила свой рюкзачок и выбежала вон. Она знала, что вот-вот расплачется, и не могла позволить себе проявить слабость в присутствии этого надутого коротышки, этого самодовольного сукина сына!
Пять минут спустя Финн уже вовсю крутила педали по направлению к Алфавит-Сити.

ГЛАВА 4

Было время, когда адрес Алфавит-Сити постоянно слышался из потрескивающих динамиков полицейских раций в криминальных телевизионных программах, но теперь этот район стал просто местом, где можно послушать рэп или найти еще один навороченный ресторан. Тот факт, что город построил по ту сторону Томпкинс-сквер-парка новехонький полицейский участок, возможно, и имел к этому какое-то отношение, но скорее это было связано с постоянным, непрекращающимся стремлением Нью-Йорка к самообновлению. Без всякой, казалось бы, видимой причины деятельность уличных