если бы мне удалось поговорить с ним самой.
– А почему ты не можешь?
– Потому что у меня нет официальных полномочий. Если бы он хоть раз оказался дома, когда я звонила, я могла бы попытаться, но как заставить его говорить, ни с того ни с сего позвонив ему в офис, не знаю. Я бы заехала как-нибудь вечером, если бы надеялась на успех, но Антония, похоже, твердо решила держать меня подальше от своего дома.
– Ты думаешь, она сознает, чего ты опасаешься?
Триш кивнула:
– Она слишком умна, чтобы не догадаться. Но она или убеждена в виновности Ники, или отчаянно хочет заставить себя в это поверить. Так или иначе, она не отреагировала даже на малейший намек о виновности Роберта. Быть может, потому что знает мое мнение: ей следовало остаться с Беном. А может, она думает, что я буду злорадствовать.
– Если она так думает, – сказала Эмма, беря кейс, – она плохо тебя знает. До свиданья, Триш, и спасибо тебе. За то, что выслушала, и за то, что предложила убежище.
Триш стояла на верхней ступеньке кованой лестницы и махала Эмме, направлявшейся к своему желтому автомобилю. И думала, что Антония никогда не была ей так близка, как Эмма, даже в годы их юности.
Стараясь избавиться от ощущения, что готовится совершить предательство, Триш пошла на кухню, поискать в холодильнике среди упаковок с просроченными продуктами что-нибудь годное к употреблению. Через некоторое время она взяла черный мешок, вывалила в него содержимое холодильника и отнесла в мусорный бак, прежде чем сесть в машину и отправиться в «Сэнсберис». Там она запаслась полезной едой в количестве, способном удовлетворить даже ее мать.
Загрузив все в холодильник, Триш съела сандвич с кресс-салатом и козьим сыром, выпила полезного для здоровья клюквенного сока и уселась за стол, чтобы основательно поработать над книгой, прежде чем сумеет собраться с духом и сделает то, что неизбежно должно быть сделано.

В четыре часа она постучала в дверь Бена, но ответа не получила и, вернувшись в машину, стала ждать. Примерно без четверти пять она услышала безумный лай Дейзи и вышла им навстречу.
– Привет, Триш, – сказал Бен, поцеловав ее в щеку и отстранившись, чтобы сдержать Дейзи. – Пожалуй, я ожидал твоего прихода. Заходи.
Она прошла за ним на кухню и смотрела, как он наполняет чайник.
– Чаю? Я имею в виду нормальный «Пи-Джи типс», а не Беллин напиток со льдом.
– Спасибо.
– Отлично. Я выпущу Дейзи в сад, и мы сможем поговорить без помех. – Триш наблюдала, как он отпирает заднюю дверь. Дейзи пулей вылетела наружу и принялась носиться, подпрыгивая и лая, словно ей неделями не удавалось даже понюхать свежего воздуха.
– Ну вот, – сказал Бен, возвращаясь, чтобы вымыть руки над раковиной и положить чайные пакетики в большие кружки. – Так в чем дело?
Триш осторожно выдохнула и выпрямилась.
– Бен, я хочу, чтобы ты сказал мне, что ты делал в Шарлоттином парке днем по средам, когда наблюдал за ней и Ники Бэгшот на игровой площадке. И что ты делал там в субботу.
Он покраснел. Это было совершенно невыносимо. Он не произнес ни слова. Не двинулся. Он просто стоял и краснел. И не смотрел на нее. Чайник закипел, и пар, видимо, обжег Бену руку, потому что он сморщился и резко отступил назад, но по-прежнему молчал.
– Бен?
При звуке ее голоса он поднял глаза. Триш была потрясена, увидев в них стыд.
– Ах, Бен! Нет! Прошу тебя.
– Это не то, что ты думаешь, Триш, – с трудом произнес он.
– Откуда ты знаешь, что я думаю?
– Я знаю, ты должна думать, что я причинил ей вред, но я этого не делал. Клянусь. А ты знаешь, что я никогда не клянусь, если это неправда, не так ли, Триш?
– Тогда почему ты мне солгал, Бен? И в таком важном деле. Как ты мог?
– Я не солгал.
– Ты сказал, что никогда ее не видел, – сердито сказала Триш.
Он покачал головой. Его полный, но красиво очерченный рот, который всегда был самой выразительной частью его лица, искривился. Триш не сумела убедить себя в том, что в этой гримасе не было ни намека на удовлетворение. Она чувствовала, что не переживет, если Бен, мягкий, порядочный,