ужинов, на которые Антония изредка приглашала и Триш. Шарлотта сказала, что проснулась от страшного сна, что у нее болит живот и она не может заснуть. Спутанные темные кудряшки и алая пижамка девочки выглядели на редкость неуместно в заставленной мебелью столовой. При виде Шарлотты лицо ее матери напряглось в раздражении, но Триш восприняла ее появление как желанный шанс вернуться в нормальную жизнь.
Пресытившись обильной едой и исчерпав все темы для разговора с напыщенными мужчинами, сидевшими от нее по обе стороны, Триш вызвалась проводить ребенка назад в постель. Антония удивилась ее предложению, но сразу же согласилась. Роберт, ее нынешний друг, похоже, едва заметил как появление Шарлотты, так и вмешательство Триш. Он с увлечением разъяснял скучающей жене банкира, которая сидела справа от него, какой грандиозный успех имела его последняя рекламная кампания.
По дороге наверх Шарлотта всунула свою теплую ладошку в руку Триш и рассказала длинную историю про огромных шевелящихся розовых червяков, которые постоянно вылезают из-под кровати и будят ее, так что она совсем не виновата, что спустилась вниз. Триш позабавила такая изобретательность, и поэтому она пошла на поводу у Шарлотты и даже тщательно обследовала пространство под кроватью, заглянула под матрасы и под яркий, желто-голубой хлопчатобумажный коврик, а также осмотрела все большие игрушки, чтобы доказать девочке – там нет червяков, шевелящихся или каких других, желающих непременно напугать ее.
В конце концов Шарлотта удовлетворилась, но тут выяснилось, что прежде чем Триш оставит ее в темноте, требуется прочитать сказку. Посмеиваясь и умиляясь, а также радуясь предлогу избежать общения с участниками ужина, Триш повиновалась и, сидя на кровати, прочитала что-то из «Моей шаловливой младшей сестры», книжки, которая в ее собственном детстве доставила ей немало радости.
Головка ребенка показалась Триш необыкновенно твердой, а маленькое тело очень мягким, когда Шарлотта, прижавшись к ее бедру, ерзала от удовольствия, слушая развязку выбранной ими истории. В высшей степени оригинальные замечания девочки в адрес персонажей и их проделок заставили Триш рассмеяться и поцеловать шелковистые черные кудри, удивляясь, почему Шарлотту считают упрямой и раздражительной. За маской бойкой смышлености скрывалось доброе, уязвимое и довольно одинокое существо.
– Это могло быть похищение? Поступали ли требования выкупа? – спросил один из журналистов, мужчина, не попавший в кадр. Его голос показался более сердитым и негодующим, чем голос предыдущего. Триш вспомнила сообщение о последней премии Антонии, прозвучавшее месяц или около того назад.
Антония одновременно пожала плечами и покачала головой, на мгновение прикрыв глаза левой рукой. Когда же она придвинулась к мужчине, на руку которого опиралась, объектив камеры тоже переместился. Триш, пытавшаяся обдумать все значение случившегося, с облегчением увидела, что это Роберт.
Худощавый мужчина с выразительными темными глазами и нарочито взлохмаченными черными волосами, он поднял свободную руку удивительно властным жестом. Гул вопрошающих голосов сразу же стал стихать и вскоре замер.
– Других комментариев не будет, – спокойно объявил он голосом, в котором не было обычной язвительности, но который тем не менее звучал диссонансом происходящему.
Толпа нестройно загудела, журналисты заговорили между собой, периодически выкрикивая вопросы Антонии, которая вздрогнула и что-то сказала Роберту.
Он снова поднял руку и, повысив голос, сказал с еще большим нажимом, чем раньше:
– Мы безумно волнуемся из-за Шарлотты. Как вы могли бы догадаться, мы почти не спали. Сейчас мы бы хотели поехать домой.
Он увлек Антонию вперед, прямо в толпу. Мгновение поколебавшись, она расступилась, позволив им беспрепятственно пройти. Снова засверкали десятки фотовспышек. Не хватает только конфетти, грустно подумала Триш. Когда пара покинула здание терминала, на экране телевизора появилась другая картинка – цепочка полицейских и штатских, медленно, но с неуклонной