Если не хуже.
Она поискала глазами автомобиль Роберта, но его не было. Будь он дома, она, может быть, и пробилась бы сквозь строй журналистов. Роберт поддержал бы ее, что бы они ни наговорили. Антония не поддержит. Она не поддержала бы ее даже в обычных обстоятельствах. А теперь объявит, что во всем виновата Ники, и, возможно, рассмеется.
Ники понимала, что скоро ей придется встретиться с Антонией, но сейчас она просто не могла этого сделать – оказаться с ней наедине, да еще преодолев толпу газетчиков. Не могла.
Когда к ней вернулась одышка и начала неметь верхняя часть головы, Ники прислонилась к темно-синему боку чьей-то «БМВ» и попыталась продышаться, чтобы преодолеть дурноту и набраться – неизвестно откуда – мужества.

Глава третья

Триш сидела в обитом дамастом кресле с подголовником и сильнее, чем обычно, задыхалась в претенциозно великолепной гостиной. Все окна закрыли, чтобы никто из томившихся снаружи журналистов не подслушал, что происходит в доме, и воздух в комнате был спертым.
Сама Антония выглядела ужасно. Она так и осталась в темно-синем спортивном костюме, в котором Триш видела ее в новостях. Как и вся одежда Антонии, он был чрезвычайно дорогим и сидел великолепно, но все равно оставался спортивным костюмом, и никуда от этого было не деться. Высветленные «перьями» волосы Антонии растрепались и нуждались в мытье, вчерашняя тушь стекла с ресниц и размазалась по щекам.
Но любой согласился бы, что она была красивой женщиной, во всех смыслах представительнее Триш. Удлиненный овал лица, прямой взгляд серых глаз, четко очерченный подбородок – сейчас, в тридцать четыре года, все это соответствовало имиджу Антонии больше, чем десять лет назад, когда ее уверенность в себе еще не подкреплялась какими-либо достижениями. Обычно она хорошо держалась и разговаривала твердым голосом, обретавшим с каждым новым ее успехом все большую звучность и уверенность. Но в это утро голос выдавал ее уязвимость, и выглядела Антония так, словно ее позвонки утратили между собой связь, позволив телу обрушиться под собственной тяжестью.
Она сидела сгорбившись и сжав колени, и каждый раз, когда приходилось говорить о Шарлотте, она сильнее стискивала пальцы. От этого движения ее кольца, которые она носила на обеих руках, вспыхивали, привлекая внимание к размеру и чистоте идеально подобранных друг к другу брильянтов.
Они казались нелепыми в сочетании со спортивным костюмом, но Триш знала, что Антония привыкла к ним и ей просто не пришло в голову их снять. Для нее они не были ни символом статуса, ни рекламой ее последних гонораров; это были просто игрушки, которые ей нравились и которые она, между прочим, заслужила напряженным трудом.
Антония пыталась объяснить двум полицейским в штатском, почему Шарлотту никак не могли похитить ради выкупа. Триш пожалела, что не приехала раньше и не имела возможности услышать все с самого начала. А теперь она не знала, является ли версия о похищении одной из нескольких или ее рассматривают как основную. Триш предположила, что они уже обсудили возможность пребывания Шарлотты у Бена, бывшего мужа Антонии. Триш была уверена, что он никогда не причинил бы девочке вреда, но полиция не могла этого знать, и его дом, должно быть, подвергся обыску одним из первых.
Старший инспектор Блейк смотрел прямо в лицо с таким убеждением говорившей Антонии, заметила Триш, а значительно более молодая женщина-полицейский не отрывала взгляда от колец, видимо пытаясь определить их стоимость. Выражение лица констебля Дженни Дерринг свидетельствовало, что, по ее мнению, богатство Антонии позволяет считать версию о похищении состоятельной.
– Во всяком случае, – сказала Антония, словно подводя итог встречи, – если бы они хотели получить выкуп, то уже связались бы со мной. – Тут ее уверенность поколебалась, и она спросила тоном любой перепуганной матери: – Разве не так?
– Не обязательно, – мягко заметил старший инспектор.
Он был примерно одного возраста с Антонией и вел себя с ней деликатно. Триш отметила, что хотя он явно