от меня. Дело под номером 26704 мы обсудили сегодня утром на планерке. После стандартной первичной обработки найденного трупа им должен был заняться один из пяти патологоанатомов, работавших в нашей лаборатории. Так как труп почти превратился в скелет, а оставшиеся мягкие ткани слишком сильно прогнили для обычной аутопсии, к делу подключили меня.
Один из патологоанатомов позвонил утром и сообщил, что заболел. Просто ужас - на сегодня было запланировано целых четыре аутопсии. Следовало вскрыть и обработать тела найденных дома мертвыми пожилых супругов, подростка, прошлой ночью покончившего жизнь самоубийством, и человека, изуродованного до неузнаваемости в загоревшемся автомобиле. Я сказала, что буду работать со скелетом одна.
Облачившись в зеленые хирургические одежды, защитные пластиковые очки и латексные перчатки, я очистила и сфотографировала голову. Сегодня же утром должны были сделать ее рентген, потом прокипятить для удаления разложившейся плоти и мозговой ткани. Лишь после этого я могла заняться детальным исследованием черепных особенностей.
Я усердно изучила волосы, надеясь обнаружить в них какие-нибудь волокна или другие трассеологические доказательства. Разъединяя влажные пряди, я невольно представляла себе, как жертва в последний раз в своей жизни расчесывается, гадала, что она испытывала в те минуты - удовольствие, разочарование, безразличие? Хорошо укладывались в тот день ее волосы или не очень? Без пяти минут мертвые волосы.
Прогнав из головы посторонние мысли, я положила в пакетик образец волос и отправила его биологам для микроскопического анализа. Вантуз и полиэтиленовые упаковки, в которых лежали голова и туловище, уже передали в лабораторию для проверки на наличие отпечатков пальцев, жидких выделений организма жертвы или убийцы либо каких-нибудь других следов.
Три часа, потраченных нами вчера вечером на ползание по грязи, прочесывание травы и листьев и переворачивание камней и веток, не принесли никаких результатов. Мы работали до тех пор, пока не наступила темнота, но так ничего и не нашли. Ни одежды. Ни обуви. Ни драгоценностей. Ни личных вещей. Следственно-оперативная группа намеревалась продолжить поиски и сегодня, но я сомневалась, что им удастся что-нибудь обнаружить. Я уже настроилась на то, что ни этикетки или бирки производителей, ни застежки, ни пряжки, ни украшения, ни оружие, ни веревки, ни порезы либо входные отверстия пуль в одежде - ничто не поможет мне в работе. Я была уверена, что найденное тело привезли на место обнаружения уже обезображенным, абсолютно голым и лишенным всего, что связывало его с жизнью.
Я вновь повернулась к пакету с остатками ужасающих костей, собираясь предварительно осмотреть их. Туловище и конечности тоже должны были очистить для осуществления полного анализа.
Кстати, руки и ноги мы нашли почти сразу. Убийца аккуратно уложил их в отдельные пакеты и тоже выбросил подобно скопившемуся за неделю мусору.
Я загнала разгоревшуюся ярость в дальний угол души и заставила себя сосредоточиться.
Достав расчлененные части тела жертвы, я разложила их в анатомическом порядке на стальном столе для вскрытия посередине кабинета. Первым делом расположила в самом центре туловище грудной клеткой кверху. Оно сохранилось хуже всего остального, ведь в отличие от головы, лежавшей в плотно закрытом пакете, было доступно всем насекомым. Кости довольно прочно крепились друг к другу сухими, походившими на выделанную кожу мускулами и связками. Я только сейчас заметила, что в позвоночнике не хватает самых верхних позвонков, но понадеялась, что найду их прикрепленными к голове, которую уже унесли. Внутренние органы практически отсутствовали.
По бокам туловища я приложила руки, к нижней части - ноги. Солнечный свет на конечности, хранившиеся в плотно закрытом пакете, не попадал, поэтому они не иссушились, как ребра и позвоночник, и их покрывали разложившиеся мягкие ткани. Я старалась не обращать внимания на влажные бледно-желтые дорожки, образовывавшиеся под каждой рукой и ногой жертвы, пока