время суток? С какой стороны? Что он у вас покупает? Во что одет? - Клодель начинал терять терпение.
- Я сказал вам, что не вожу дружбу с покупателями, ни о чем у них не спрашиваю, не обращаю внимания на их одежду. Я продаю продукты. А ночью ухожу домой. Лицо этого человека похоже на лица многих других людей. Они приходят ко мне и уходят.
- До которого часа работает ваш магазин?
- До двух.
- Он приходит к вам ночью?
- Возможно.
Шарбонно делал пометки в блокноте с кожаной обложкой. До настоящего момента он записывал не много.
- Вы работали здесь вчера во второй половине дня?
Халеви кивнул.
- Народу было много, наверное, все думали, что сегодня у меня выходной.
- Вы видели вчера этого парня?
Халеви еще раз рассмотрел фотографию, провел обеими руками по голове, отчаянно почесал затылок, с шумом вздохнул и беспомощно развел руками.
Шарбонно положил снимок в блокнот, захлопнул его, достал визитку и опустил ее на прилавок.
- Спасибо, что уделили нам время, мистер Халеви. Если что-нибудь вам все же удастся вспомнить, позвоните по этому номеру.
- Конечно, конечно, - пробормотал Халеви, и его лицо впервые с того момента, как он увидел жетон, просветлело. - Непременно позвоню.
- Конечно, конечно, - произнес Клодель, когда мы вышли на улицу. - Позвонит эта жаба, как же! Только после того, как мать Тереза поимеет Саддама Хусейна!
- Что ты хочешь от владельца депанера? - сказал Шарбонно. - У него вместо мозгов кетчуп.
Мы перешли дорогу, приближаясь к машине, и я обернулась. Чудаки сидели на прежних местах у двери. Создавалось впечатление, что они постоянно здесь находятся, как каменные собаки у буддистского храма.
- Дайте мне, пожалуйста, фотографию, - обратилась я к Шарбонно. - На одну минуту.
Он изумленно округлил глаза, но фото протянул. Клодель раскрыл дверцу машины, и на меня, как из плавильной печи, пахнуло нагревшимся воздухом. Облокотившись на нее, он приготовился наблюдать за мной.
Я подошла к старику, сидевшему справа. На нем были выцветшие шорты, безрукавка, носки и полуботинки. Белые костлявые ноги покрывала паутина варикозных вен. По плотно сжатым губам было видно, что зубов у него нет. Из уголка рта торчит сигарета. Он глазел на меня с нескрываемым любопытством.
- Bonjour, - сказала я.
- Привет, - ответил старик, чуть склоняясь вперед, чтобы отлепить пропотевшую спину от пересеченной трещиной виниловой спинки стула.
Не знаю, почему он ответил по-английски, - может, слышал нашу беседу с Халеви, а может, угадал по моему акценту, что французский для меня не родной язык.
- Жарко сегодня.
- Я видывал жару и посильнее.
Когда старик говорил, сигарета в его рту подпрыгивала вверх.
- Вы в этом районе живете?
Старик махнул сухопарой рукой в сторону Сен-Лорана.
- Могу я кое о чем у вас спросить?
Он закинул ногу на ногу и кивнул.
Я протянула ему фотографию.
- Вы когда-нибудь видели этого человека?
Взяв фотографию левой рукой и прикрыв ее от солнца правой, старик отдалил ее от себя на максимальное расстояние и принялся разглядывать. Перед его глазами плавало облако сигаретного дыма. Я перевела взгляд на кошку с рыжими пятнами, выскользнувшую из-за его стула, прошедшую вдоль здания и исчезнувшую за углом. Старик смотрел на фотографию так долго, что я уже подумала, он забылся.
Со второго стула с приглушенным ворчанием поднялся другой чудак. По-видимому, его кожа когда-то была светлой, но сейчас выглядела так, будто ее обладатель просидел на этом месте сто двадцать лет кряду. Поправив сначала подтяжки, потом ремень, удерживавшие рабочие штаны, он шаркающей походкой приблизился к нам, склонился к плечу сидящего старика, прищурил глаза и тоже уставился на фотографию. Наконец беззубый вернул мне фото.
- Родная мамаша этого парня не узнала бы его, покажи ей эту дерьмовую картинку.
Второй чудак оказался более сговорчивым.
- Этот человек живет где-то там, - сказал он, указывая пожелтевшим пальцем на убогий многоквартирный дом из кирпича.
Вероятно, у него тоже не было зуба или нескольких зубов, его челюсть,