к ужину, усевшись перед телевизором. Транслировали бейсбольный матч.
Берди наелся и заснул у меня на коленях, свернувшись клубком и тихо мурлыча. "Монреаль Экспос" проиграли "Кабз". Об убийстве в последовавшем выпуске новостей не сказали ни слова.
И правильно сделали.
Я приняла продолжительную горячую ванну и в десять тридцать легла в кровать. В темноте и одиночестве подавлять навязчивые мысли уже не представлялось возможным. Подобно разъяренному пчелиному рою они впивались в мое сознание, требуя уделить им должное внимание.
Вдруг я вспомнила о другом убийстве. О другой молодой женщине, доставленной в морг отдельными частями. Я думала о ней, а душу переполняли чувства, которые я испытывала тогда. Шанталь Тротье. Возраст: шестнадцать лет. Избитая, задушенная, обезглавленная, расчлененная. Менее года назад ее нашли голой и тоже упакованной в полиэтиленовые пакеты для мусора.
Так хотелось завершить этот день, но мозг мой отказывался выключаться. Я долго лежала в кровати, глядя в потолок. В голове навязчиво звучала единственная фраза. Эта же фраза преследовала меня весь уик-энд.
Серийное убийство.

3

В сознание неожиданно вторгся голос Гэбби. Во сне я только что куда-то прилетела. У меня был огромный чемодан, и я не могла спуститься с ним по самолетному трапу. Других пассажиров это раздражало, но никто не вызвался помочь. На одном из передних сидений в салоне первого класса я видела Кэти - она подалась вперед и наблюдала за мной. На ней было то платье, которое мы вместе покупали к окончанию средней школы. Из шелка цвета зеленого мха. Позднее Кэти сказала, что платье ей не очень нравится и что лучше бы мы выбрали какое-нибудь другое. Например, то, в цветочек.
Почему она нарядилась именно так? - думала я. И почему Гэбби в аэропорту, а не в университете?
Ее голос становился все громче и резче.
Я села в кровати. Было утро, понедельник, двадцать минут восьмого. Свет сквозь задвинутые шторы почти не проникал в мою спальню.
Голос Гэбби продолжал:
- ...я подумала, что позднее просто не застану тебя дома. Мне казалось, ты раньше просыпаешься. В общем, я хотела спросить, не станешь ли ты возражать, если...
Я подняла телефонную трубку.
- Привет.
Я старалась казаться менее заспанной, чем была на самом деле. Гэбби замолчала на полуслове.
- Темпе? Это ты?
Я кивнула.
- Я тебя разбудила?
- Да.
Я еще не совсем проснулась, поэтому и не нашла для ответа ничего более остроумного.
- Прости. Давай я перезвоню позднее?
- Нет-нет. Я уже встала.
Меня так и подмывало добавить, что я встала только для того, чтобы взять трубку.
- Пора, пора, детка, оторвать попку от перины. Послушай, насчет сегодняшнего вечера. Может, нам...
Раздался громкий сигнал.
- Ой, подожди минутку. Должно быть, автоответчик.
Я положила трубку на столик и перешла в гостиную. Красная лампочка автоответчика мигала. Я взяла радиотелефон, вернулась в спальню и положила трубку на место.
- Теперь все в порядке.
К этому моменту я окончательно очнулась от сна и, ощутив страстную потребность в кофе, направилась в кухню.
- Я звоню поговорить о сегодняшнем вечере.
Голос Гэбби прозвучал несколько раздраженно, но ее можно было понять: вот уже целых пять минут ей не удавалось закончить начатую фразу.
- Прости, Гэбби. Я потратила на прочтение студенческих работ оба выходных, вчера ужасно поздно легла и спала очень крепко, поэтому и не услышала, как зазвонил телефон. В чем дело?
- Насчет вечера. Может, встретимся не в семь, а в семь тридцать? Этот проект совсем меня измотал.
- Конечно, нет проблем. Мне так тоже удобнее.
Зажав трубку между щекой и плечом, я достала из навесного шкафа банку с кофейными зернами и насыпала в кофемолку три совочка.
- Заехать за тобой? - спросила Гэбби.
- Обязательно. Если хочешь, потом я сяду за руль. А куда мы поедем?
Я чуть было не включила кофемолку, но передумала: Гэбби и так разговаривала со мной слегка обиженным тоном.
Последовала пауза. Я представила, как она играет с кольцом в ноздре, обдумывая, что ответить. Вообще-то сегодня