прилипли частички хрящей, и я стояла, подняв руки ладонями вверх, подобно уличной попрошайке. Клодель держался от меня подальше, словно я инфекционная больная, и был сосредоточен на собственных мыслях. Наверное, вспоминал данные из своих записей - я догадывалась об этом по выражению его глаз.
- Ганьон, - заявил он утвердительно.
Я кивнула. Мы нашли тело двадцатитрехлетней Изабеллы Ганьон.
- Попрошу коронера проверить стоматологические данные об этой женщине, - сказал Клодель.
Я опять кивнула. Создавалось впечатление, будто ему приходится вытягивать из меня эти кивки.
- Причина смерти? - спросил он.
- Пока неясна, - ответила я. - После просмотра рентгеновских снимков появится больше информации. Или я замечу что-нибудь на костях, когда их очистят.
Он ушел. Даже не сказав "до свидания". Вообще-то я на это и не рассчитывала. Уход Клоделя улучшил настроение нам обоим.
Я стянула с рук перчатки, бросила их в ящик для отходов, заглянула к Даниелю, сказала ему, что на сегодня работать в этом кабинете закончила, и попросила сделать снимки всего тела и черепа, виды А-Р и виды сбоку. Поднявшись наверх, заглянула в гистологическую лабораторию, сообщила главному специалисту, что останки готовы к кипячению, и попросила отнестись к этому делу с особой ответственностью, напомнив, что тело было найдено расчлененным. Вообще-то Дени в предупреждении не нуждался. Он всегда прекрасно знает, что от него требуется. А я не сомневалась, что через два дня получу скелет чистым и совершенно невредимым.

* * *

Оставшееся время в этот день я работала со склеенным черепом. Несмотря на то что его пришлось воссоздать из отдельных фрагментов, я нашла достаточно фактов, подтверждающих принадлежность черепа конкретному человеку. Человеку, которому уже никогда в жизни не перевозить цистерны с пропаном.
Когда я вернулась домой, мной вновь овладело предчувствие чего-то неприятного, то самое, какое нашло на меня вчера в овраге. Целый день я старательно гнала его от себя, сначала концентрируя все внимание на установлении личности жертвы, потом - на работе с черепом водителя. Во время ленча в парке я с увлечением наблюдала за голубями, клевавшими корм. Серый явно считался у них лидером. Тот, что с коричневыми пятнышками, тоже пользовался уважением. А черноногого никто ни во что не ставил.
Теперь можно расслабиться. Поразмыслить обо всем. Попереживать.
Тревогу я ощутила в тот момент, когда завела в гараж машину и выключила радио. Музыка стихла, а волнение разгорелось. Нет, скомандовала я себе, этим займешься позднее. После ужина.
Гудок сигнализации, раздавшийся, как только я вошла в квартиру, подействовал на меня успокаивающе. Я оставила портфель в прихожей, опять вышла из дома и направилась в ливанский ресторан, расположенный буквально за углом, намереваясь прикупить к ужину куриный шашлык шиш-таук и шаверму. Вот почему мне нравится жить в центре - в пределах одного кондоминиума можно попробовать кулинарные лакомства из разнообразных уголков света. Мой вес от этих вкусностей, конечно, не убавляется.
Ожидая свой заказ, я изучала меню. Кибби. Табуле. Да здравствует современный мир, мир коммуникаций, думала я, читая название ливанских блюд на французском.
На полке слева от кассового аппарата красовались бутылки с красными винами. В тысячный раз взглянув на них, я вновь почувствовала жажду. Представились характерный вкус, запах, ощущение вина на языке. Я вспомнила, как, попадая в желудок, винное тепло начинает распространяться по телу, как, прокладывая себе дорогу во всех направлениях, оно дарит тебе иллюзию невиданного самообладания. Энергии. Непобедимости. Конечно, сегодня я могу доставить себе подобное удовольствие, подумала я. Конечно, могу. Но кого я обману, заполучив ложную пуленепробиваемость? И что будет потом, завтра, например, когда я опять захочу винных иллюзий? Удовольствие будет коротким, а цена непомерной. Вот уже шесть лет, как я не брала в рот ни капли спиртного.
Получив заказ, я расплатилась, вернулась домой и вместе с Берди приступила