нахмурил брови и достал последнюю форму.
- Эвелин Фонтэн. Женщина. Тридцать шесть лет. В последний раз ее видели в Септ-Иле двадцать восьмого марта. А, да. Она из племени инну.
- Маловероятно, - ответила я. - Вряд ли тело принадлежало индианке.
- Значит, остаются только эти, - сказал Клодель, кивая на две формы на столе - с данными о сорокапятилетней Мириам Уайдер и двадцатитрехлетней Изабелле Ганьон.
Возможно, тело одной из них лежало сейчас внизу в четвертом кабинете. Клодель посмотрел на меня. Внутренние концы его бровей поднялись вверх, образуя еще одно V, только перевернутое.
- Какого она была возраста? - спросил он, делая акцент на глаголе и на своем долготерпении.
- Пройдемте вниз, я кое-что вам покажу, - ответила я, добавляя про себя: "Это привнесет в ваш сегодняшний день еще больше солнечного света".
Ничего не могу с собой поделать. Мне было прекрасно известно, что Клодель ненавидит кабинеты для вскрытия, и я хотела его помучить. На мгновение детектив растерялся, и меня это позабавило. Схватив с дверного крючка лабораторный халат, я торопливо вышла в коридор, приблизилась к лифту и нажала кнопку вызова. Пока мы ехали вниз, Клодель молчал. Он выглядел таким несчастным, будто направлялся на обследование предстательной железы. Клоделю не часто доводилось ездить на этом лифте в самый нижний уровень здания.

* * *

Мы вышли в покойницком отделении.
Тело лежало в том же положении. Я надела перчатки и убрала с трупа бумагу. Клодель остановился у двери - я могла видеть его лишь боковым зрением. Он вошел сюда, по-видимому, только чтобы отметиться, чтобы говорить потом: "Я там был". Взгляд детектива блуждал, пробегая по поверхностям столов из нержавеющей стали, по стеклянным стенам, разделявшим кабинет на отдельные сектора, по пластмассовым контейнерам, по весам... На труп он упорно не смотрел. Я не раз видывала подобные сцены.
Разглядывать фотографические снимки, конечно, не страшно. Смотришь на них и сознаешь, что изображенные ужасы и кровь где-то там, далеко от тебя. Посещать места преступлений неприятно, но это испытание длится недолго. Процесс расследования похож на складывание фигурок паззла: анализируй себе, размышляй. Совсем другое дело - заниматься обследованием тела убитого.
Клодель придал своему лицу нейтральное выражение, надеясь, что выглядит спокойным.
Я вынула таз жертвы из воды, осторожно развела половины лобковой кости в стороны и при помощи специального инструмента принялась аккуратно удалять с места соединения правой из них студенистое покрытие. Освобождавшуюся поверхность испещряли глубокие борозды и выпуклости, лишь по краям она частично представляла собой сплошную кость. То же самое я проделала и с левой половиной. Та выглядела идентично.
Клодель продолжал стоять у двери. Я поднесла кость к лампе, выдвинула экстензор и надавила на рычажок включения. Кость озарилась флуоресцентным светом. Я взглянула на нее через круглое увеличительное стекло и увидела множество деталей, незаметных невооруженному глазу, и среди них то, что ожидала обнаружить с обеих сторон на верхних изгибах.
- Мсье Клодель, - проговорила я, не поднимая головы. - Взгляните.
Детектив приблизился. Я отошла в сторону и указала ему на неправильность верхней линии таза - подвздошный гребень в момент наступления смерти переживал окончательную стадию формирования.
Я вернулась к телу с намерением взглянуть на ключицу, хотя уже наверняка знала, что именно увижу. Достав из воды грудинный конец кости, принялась счищать с него размокшие ткани. Когда суставная поверхность полностью открылась, я жестом подозвала Клоделя и без слов указала детективу на нее. Из ее центра выдавался небольшой костяной диск правильной формы.
- И? - спросил Клодель.
Славно держится, только вот лоб покрылся каплями пота. - Она молодая. Скорее всего двадцать с небольшим.
Я могла бы объяснить Клоделю, как по костям определить возраст, но сомневалась, что он станет внимательно меня слушать, и потому молча ждала ответа. К перчаткам на моих кистях