за счет пуленепробиваемого оконного стекла с тройным напылением, - со двора доносился голос сержанта морской пехоты, который производил смену караула, изъясняясь с ярко выраженным мемфисским акцентом. Сержант был ветераном. Его трижды отправляли во Вьетнам, и он всякий раз возвращался оттуда без единой царапины, по какому поводу, заложив за галстук, неизменно приходил в мрачное расположение духа. Фостер как-то сидел вместе с ним за одним столиком на террасе «Шератона». Сержант быстро опьянел и выложил во всех подробностях историю своей жизни, причем Фостер, который его слушал, поскольку деваться было некуда, испытывал одновременно скуку и нечто вроде страха. Сержант умолк, и тут принесли очередную порцию спиртного. С полчаса над столиком витала тишина; сержант потел на солнце, а Фостер исподволь наблюдал за ним из тени. Сержант отличался богатырским сложением. Лицо его ровным счетом ничего не выражало, а глаза, взгляд которых поражал воинственной безжизненностью, смотрели как бы сразу во все стороны. Волосы были острижены так коротко, что череп казался выбритым. Сержант почти беспрерывно вытирал голову мозолистой ладонью, смахивая накопившийся пот, однако струйки того стекали по шее, заползали под воротник, отчего на последнем возникали мокрые пятна. За то время, что провел за одним столиком с Фостером, сержант выпил три бутылки пива; как минимум две вышли потом у него из пор. Когда он наконец решил уйти, Фостер едва удержался от благодарственного возгласа. Должно быть, сержант, чутье которого наверняка обострили джунгли, почувствовал это, а потому «забыл» расплатиться, возложив сию приятную обязанность на Фостера.
Фостер подумал, что сержант и Дауни стоят друг друга.
Дауни, без сомнения, воспринял бы пьяную болтовню сержанта как должное, расхохотался, хлопнул бы того по плечу, попытался вывести из уныния, возможно, напился бы вместе с ним и отправился бы на охоту за женщинами. От них обоих исходил слабый запах любви к насилию. Интересно, подумалось Фостеру, как долго сможет Дауни просидеть в полной неподвижности, развалившись в обтянутом чехлом кресле, которое доставили сюда из Вашингтона именно потому, что сидеть в нем было чертовски неудобно? Фостер подался вперед, уперся пальцами в полированную столешницу и произнес:
- Расскажите мне поподробнее о полковнике Мураде. Что в нем такого, что вы хотите использовать для его похищения сугубо гражданского человека?
- Мурад сделал первый шаг, - ответил Дауни. - Прислал мне подарок.
- В посольство?
- Нет, на домашний адрес.
- Не рискованно ли? - Дауни снисходительно улыбнулся. - И что же он вам прислал?
- Информацию. В основном по «Великой искусственной реке», - Дауни имел в виду подземный трубопровод, строительство которого уже обошлось Каддафи в миллион долларов и через который вода из расположенных под землей озер должна была поступать в пустыню, орошать каменистые равнины.
- А сведения военного характера?
- Почти никаких. Правда, он сообщил, что три недели назад в Тубрук прибыли шесть «МиГов-23» на пароходе из Мурманска. Наша разведка о них еще не знает, я проверял. - Фостер взял со стола карандаш, попробовал пальцем, остро ли тот заточен, посмотрел в окно на безоблачное небо, показывая таким образом, что услышанное не произвело на него особого впечатления. - Информация о трубопроводе для нас очень важна, - продолжал Дауни. - Если Каддафи и впрямь сумеет доставить воду в пустыню, его примутся восхвалять на все лады. Но если он сядет в лужу, возможен переворот.
- И что, по-вашему, это будет означать для нас?
- Кто знает? Может, дела пойдут чуть лучше, а может, наоборот. - Дауни затянулся напоследок очередной сигаретой и уронил ее в чашку. Послышалось тихое шипение. - Вам ведь известно не хуже, чем мне, что такое Ближний Восток. Гремучая смесь. Совершенно непредсказуемый. Никто, и я в том числе, не в состоянии предугадать, что случится в следующий миг. На данный момент Мурад всего лишь стремится убедить меня в своей искренности.
- И как, он преуспел?
- Почему бы нет?