оно, еще одно доказательство вины: альбом с рисунками. Но там оказались фотографии. Судя по всему, это был старый семейный альбом. Только вот что за семья была запечатлена на снимках, ей никак не удавалось разглядеть.
– Чем угодно, чем хотите. Здоровьем своим, жизнью, счастьем, именем…
Тут Симон вдруг запнулся. Фраза должна была звучать как общепринятая слегка старомодная формула: «клянусь именем божьим», но он словно споткнулся об нее.
– Клянусь… inimicus occultus.
– Это еще что за…?
– Только без ругани, – резко оборвал Симон. – Неважно, что это. Этого я не нарушу никогда. Я никого не убивал, напротив, я приехал сюда, чтобы разобраться, если хотите расследовать одно давнее происшествие, убийство… цепь смертей, которая имеет непосредственное отношение к моей семье, нашему роду и вот уже полвека мешает, не дает нашей семье жить, чувствовать себя в покое, в безопасности… Можно мне альбом?
– Бери, – сказал Шапкин. – Это что же, и есть твоя родня?
Катя быстро вышла из гаража, позвав жестом за собой оперативника, закончившего осмотр.
– Срочно нужен диктофон, – шепнула она. – Как бы достать, а?
Опер глянул на нее, пререкаться не стал, мол, «ты кто такая здесь».
– В дежурной машине есть.
– Пусть будет у вас, включите, но ему не показывайте, просто держитесь поближе, чтобы записалось отчетливо. Он псих и маньяк, подобные типы в любую минуту могут отказаться от своих показаний.
После его «оccultus» и той странной, но многозначительной запинки, которой она предшествовала, ПОДОЗРЕНИЕ снова обрело свою прежнюю силу. Сейчас, глядя на Симона – по паспорту уроженца Киева Семена Трущака, Катя не верила ни единому его слову насчет «я нанял мальчишек за деньги, чтобы спуститься в провал».

ОН ДАЛ ИМ ДЕНЬГИ И ЗАПУДРИЛ МОЗГИ. ОН ИХ ОБМАНУЛ, ОН ПРИВЕЗ ИХ ТУДА, ЧТОБЫ УБИТЬ, КАК ДО ЭТОГО УБИЛ ВОСЬМИЛЕТНЕГО МИШУ. САМ ТОГО НЕ ЖЕЛАЯ, ОН ВЫДАЛ СЕБЯ СЕЙЧАС ЭТОЙ СВОЕЙ ОККУЛЬТНОЙ АБРАКАДАБРОЙ.
МОЖЕТ БЫТЬ, ОН И НЕ ПЕДОФИЛ В КЛАССИЧЕСКОМ ПОНИМАНИИ. ВОЗМОЖНО, САТАНИСТ, ТАКИЕ НЕ В СИЛАХ УДЕРЖАТЬСЯ ОТ ЖЕЛАНИЯ ПОХВАСТАТЬСЯ СВОИМИ ВООБРАЖАЕМЫМИ СПОСОБНОСТЯМИ И ЗНАНИЯМИ. И ЭТО СЕЙЧАС ТОЛЬКО НАМ НА РУКУ.
ЕСЛИ БЫ В АЛЬБОМЕ ОКАЗАЛИСЬ РИСУНКИ, НАБРОСКИ, ТО ВСЕ ВООБЩЕ ВСТАЛО БЫ НА СВОИ МЕСТА. НО ТАМ СНИМКИ. А ПОЭТОМУ РИСУНКИ И ВСЕ, ЧТО К НИМ ОТНОСИТСЯ – БУМАГУ, КАРАНДАШИ, УГОЛЬ, КРАСКИ, НАДО ИСКАТЬ. НАДО ПЕРЕВЕРНУТЬ ВВЕРХ ДНОМ ЭТОТ ЧЕРТОВ ДОМ!

Симон открыл альбом. Он молчал. Пауза затягивалась.
– Ну? – не выдержал Шапкин. – Долго будешь вола вертеть?
– Это мой отец, это вот дед, – Симон ткнул в снимок. – Фотография сделана в сорок шестом году в Одессе, цирк приехал туда на гастроли. Отцу было тогда лет двенадцать и он уже начал выступать вместе с дедом в их номере. Они были жонглеры-эксцентрики и одновременно клоуны. Трущаки – отец и сын, после войны они были любимцами одесской публики.
– И что с того?
– Это вот вторая жена моего деда Каролина, а это его младший брат Симон. Он никогда не выступал на арене под фамилией Трущак, у него был итальянский псевдоним, который он сам выбрал себе в середине двадцатых, когда вынужден был бросить свое прежнее занятие и поступить в цирк. Мой дед посоветовал ему это сделать тогда.
– Податься в жонглеры-клоуны?
– Стать фокусником-гипнотизером. Представлять на арене…
– Фокусы-покусы?
– Представлять иллюзии. – Симон перевернул несколько страниц. – В юности он учился в Киеве на медицинском факультете, был учеником знаменитого доктора Даля, увлекался парапсихологией, возможностями гипноза.
– Даль, это который из словаря, что ли?
– Однофамилец, знаменитый гипнотизер, вылечивший от депрессии Рахманинова. Он вернул ему способность писать музыку, используя метод гипнотического внушения. Брат моего деда был его лучшим и самым талантливым учеником, но он всегда мечтал превзойти своего учителя. Он пробовал себя на факультете, пытался заявить о себе как ученый в совершенно новой области. Но тогда, в конце двадцатых, такие штуки, как парапсихология, гипноз, называли «опиумом для народа», можно было и в Соловки загреметь.