Ньютона…
Яблоко падает. Символ любви…
Звонок…
От школьного звонка у Анжелы заложило уши. Из соседних классов ученики вылетели в коридор с воплями и хохотом. Из класса Уткина все вышли чинно, молча – уважая, соболезнуя его утрате.
– Ты? – Он увидел ее в дверях. – Ты здесь? Ты пришла?
– Кирилл, Кирюша… – Она хотела сказать: «Прими мои глубокие соболезнования».
Он склонился к ее руке – пылко и одновременно неловко поцеловал.
– А теперь… сейчас… ты выйдешь за меня замуж, Анжела?
И она, как-то сразу растеряв под его взглядом всю свою прежнюю осторожность и расчетливость в этом вопросе, неуверенно кивнула.

Глава 27
«И ВСЕ-ТАКИ СТРАННО…»

– И все-таки странно, Кать, – Анфиса повторила это несколько раз, поднимая многозначительно вверх указательный палец.
Наступил вечер. Шумные туристы вернулись с экскурсии, оккупировали ресторан и бар отеля, где на этот раз играл провинциальный джаз. Шапкин, оставив Кате свой номер мобильного, увез Настю, прихватив собранный горничной пакет с ношеной детской одеждой и снедью. В «Далях» девочку даже не покормили. «Убери ее отсюда как можно скорее, – приказала Ольга Борщакова. – Видеть ее не могу!»
Катя пыталась доказать себе, что Борщакову как мать можно понять. Но тут перед глазами являлся «поплавок». Мусор на его заплеванном балконе, и Настя на корточках, роющаяся в отбросах.
Гнилой банан…
Рисунок…
«Чокопайки»…
Пятилетняя Настя напугала восьмилетнюю Дашу. Восьмилетняя Даша ее ударила. И никто – ни мать, ни Маруся Петровна – не сказал ей, что так поступать ей, старшей, не стоит.
– И все-таки странно, – не унималась Анфиса. – Ладно, я понимаю, и девочка, и ее мать-пьянчуга неважнецкие свидетели, но все же хоть какие-то приметы этого типа теперь имеются. Как я поняла с твоих слов – мужчина средних лет на машине, скорее всего, на иномарке. Носит бейсболку. И… что же – это все приметы?
– Возможно, не здешний, приезжий. И не забывай про отпечаток пальца на рисунке, – добавила Катя.
– Итак, девчушка – это реальность, а не плод Дашиной фантазии. И не что-то потустороннее, что когда-то ее бабке померещилось с испуга. Рисунок всучил Насте взрослый. И взрослый этот, как я понимаю, подозревается не только в нашем происшествии, но и в убийстве мальчика. Его тоже могли увезти с автобусной остановки в лес на машине.
– Шапкин это сразу за основную версию принял, причем машина должна была быть не какой-то там рыдван, а такая, на которой Мише Уткину очень захотелось бы прокатиться.
– И все же странно. Если все так, если этот тип – педофил, убивший мальчика, тогда почему же он…
– Почему не убил Настю, которая так легко ему досталась, а затеял всю эту свистопляску с рисунком?
– Вот именно, Кать?
– Вывод один – Настя по каким-то причинам ему не подошла, не понравилась. Он выбирает себе жертву среди детей весьма придирчиво. У него какие-то особенные требования, и эти требования не связаны с полом жертвы. Обычно классические маньяки действуют целенаправленно – либо-либо. А для этого пол жертвы роли не играет. В первый раз был выбран мальчик, теперь он охотится за девочкой. Возможно, его привлекает внешность или же… ну не знаю, Анфис, может быть, он успел узнать, кто их родители. Миша – сын школьного завуча, Даша – дочка состоятельной женщины, хозяйки пансионата.
– По социальному, что ли, признаку орудует? Поэтому дочь алкоголички ему не подошла, так, что ли?
– Самое главное, побывав в его машине, пообщавшись с ним, Настя осталась жива. – Катя вздохнула. – Он ее не убил, не изнасиловал. Просто с ее помощью разыграл не вполне пока понятную комбинацию с рисунком.
– Что же тут непонятного? Хотел напугать девочку и ее родных до полусмерти.
– Возможно. Классические маньяки так порой и поступают. Но всегда есть одно условие.
– Какое?
– Такая игра имеет для них смысл, если они могут наблюдать реакцию жертвы, ее испуг, в общем последствия.
– Ты хочешь сказать – он здесь, в «Далях»?!
Катя не ответила.
– Он не может быть здесь, – Анфиса покачала головой. – Не может потому, что в то утро,