мимо досугового центра, откуда тянет хлоркой и потом, оставляя слева грязный красный корпус футбольного стадиона.
– Мне бы очень хотелось кое-что узнать, – говорит она.
– Что?
– Почему ты всегда приходил в мой дом. И никогда наоборот. Я ведь даже адреса твоего не знаю.
Некоторое время он молчит, тишину нарушают лишь их шаги.
– По правде сказать, – отвечает наконец Алекс, – я всегда боялся влюбиться. Мне казалось, что полюбить по-настоящему – это значит в какой-то мере перестать быть самим собой, утратить собственную идентичность. Связать свою жизнь с жизнью другого человека, который в любой момент может с тобой расстаться. Если ты все время обходился без кого-то и вдруг начинаешь чувствовать, что не можешь, разве не получается, что любовь не усиливает тебя, а только ослабляет?
– Вот, значит, что тебя беспокоит?
– Да. Беспокоило всегда, а еще больше стало беспокоить, когда у меня появилось чувство к тебе, такое драгоценное и волнующее. Я, правда, не испытывал ничего подобного раньше, мне ни с кем не было так хорошо. Ну тут не обойтись без опасений: кажется, все это слишком прекрасно, чтобы долго так оставалось.
Он останавливается и берет ее за руку.
– Поскольку ты заполняешь всю мою жизнь, я чувствую себя несколько увереннее, когда нахожусь на твоей территории, в твоей жизни. Мне кажется, что, если все пойдет не так, можно будет просто уйти и сделать вид, будто того, что значило для меня так много, никогда и не было. Мой дом – это единственное, что у меня есть, кроме тебя. Единственное, что не является тобой. А покажись ты там хотя бы единожды, ты заполнила бы собой и это место. Стала бы неотделимой от него, вне зависимости от того, нужно это тебе или нет.
– И это тебя пугает?
– Да.
– Я это переживу.
Неожиданно Кейт поводит плечами, расстегивая куртку.
– Слушай, – спрашивает она, – это меня в жар бросает или сегодня действительно тепло?
Алексу требуется пара секунд, чтобы сообразить, что она только что сказала. А к тому времени, когда понимание распространяется по его лицу, как первые лучи нового дня, снятым оказывается уже и джемпер.
Кейт перебегает дорогу, проскакивает между двумя машинами, устремляется вниз по крутому травянистому склону, отскакивая на бегу в сторону, чтобы не налететь на выкрашенную в голубой, как у утиного яйца, цвет старую скамейку, и сбегает вприпрыжку по бетонным ступенькам. Оказавшись на песчаном пляже, Кейт сбрасывает на ходу туфли, стаскивает с себя брюки, неуклюже подпрыгивая при этом то на одной, то на другой ноге. Затем приходит черед ее рубашки, хирургических носков, бюстгальтера и, наконец, трусиков. Конечно, соленая морская вода намочит повязки и неизбежно попадет на раны под ними, но ей на это совершенно наплевать.
Кейт бросается в море и переворачивается на спину, ее лицо обращено к небу.
Женщина, как отставшая шелуха, отпадает от корпуса судна, падает в штормовое море и исчезает, затерявшись в белой пене плещущих волн.
Кейт полностью погружается в воду, а потом, вынырнув на поверхность, заливается радостным смехом, таким безудержным, что еще долго не может вымолвить ни слова.