полностью. Настоящий кошмар, если бы стрелку вздумалось достать нас всех. А ведь в следующий раз он может попытаться.
— Господи, Макс, ты всегда знаешь, как напугать меня и добиться своего.
Тот улыбнулся уголком губ.
— Вот и хорошо. А что касается безопасности, я слышал, Брыкающийся Олень поставил у твоих дверей охранников. Не так уж серьезно, но тебя ведь почти невозможно уничтожить.
— Почему ты все время об этом говоришь?
— Потому что это единственная причина, по которой я чувствую себя спокойным. Не знай я, как сложно тебя убить, ты бы сейчас ехал прямиком домой.

ГЛАВА 5

Четверг, 26 августа 2004 года
Больница Святого Антония. Пендлтон. Орегон

Ночью Укия спал глубоко и без сновидений и проснулся по времени на Восточном побережье — это значило, что до рассвета еще как минимум три часа. Протерев глаза и окончательно отогнав дремоту, он растерянно оглядывал больничную палату.
Он сейчас в Орегоне, напомнил себе Укия; воспоминания о прибытии на Западное побережье покинули сознание вместе с мышкой. Алисия пропала, кто-то стрелял в самого Укию, и он упал с утеса, Макс сделал ему операцию, и теперь он в больнице. Два последних события он помнил отлично, а вот о предыдущих происшествиях остались только слова, словно отрывок из книжки: «Жила-была девушка Алисия, и однажды она пропала. Ее старый друг отправился на поиски, и его подстрелили. Бабах! Он упал».
В животе заурчало — после ранений Укии всегда дико хотелось есть. Ночная сестра предложила утолить голод крекерами и имбирным элем, но еды хватило буквально на один укус.
Укия уже намеревался снова ее вызвать, но тут в дверь тихонько проскользнул Макс, распространяя вокруг себя запах завтрака.
Юноша глубоко вдохнул, втягивая аромат.
— О-о, «Дэннис»!
— Просто и сытно, — пробормотал Макс, сбрасывая мусор с тумбочки. — К тому же, кажется, я поспел как раз вовремя.
— Прости, что тебе пришлось рано вставать и кормить меня. — Укия открыл коробку и обнаружил там политые кленовым сиропом блинчики, омлет и поджаренную колбасу. — Вот это да!
— Я все еще живу по восточному времени. — Макс схватил колбасное колечко и уселся в кресло для гостей. — Так что все в порядке. А как ты себя чувствуешь?
Укия поднял загипсованную руку.
— Зря они это сделали. От такой колодки нелегко будет избавиться.
— Ничего, ножовкой справимся. А как рука? Только честно.
Укия прислушался к ощущениям.
— Так себе, кости срослись еще недостаточно прочно. Они похожи на сухие палочки — слишком хрупкие.
Макс недовольно нахмурился.
— А что с ногой?
— Не лучше, чем рука, — признал Укия. — Сегодня придется воспользоваться костылем. — Он вздохнул. — Будь мы в Питтсбурге, я бы напрягся сейчас, а потом бы отлежался. Я подумал над твоими словами; ты прав, мне не стоит сегодня продолжать поиски. Если упаду в обморок где-нибудь в зарослях или в завалах, то вам придется тащить меня до машины — по всяким буреломам и завалом.
— Слава тебе, Господи. — Макс закатил глаза и потянулся за следующим куском колбасы. — Вот и ладушки. Пройдет несколько часов, прежде чем кто-нибудь придет тебя осмотреть. Знаешь, как все это устроено: врачи захотят взять у тебя анализы, обследовать ранения — и так до самого последнего дня. Если будешь сопротивляться, они не примут медицинскую страховку и нам придется оплатить счет.
Они уже знали, что страховые компании терпеть не могут пациентов, которые среди ночи уходят из больницы. И если цены в Пендлтоне не слишком отличаются от питтсбургских, то вчера они влетели в кругленькую сумму.
— Ладно, останусь до конца.
— Спасибо.
Макс взял еще одно колечко колбасы, и некоторое время они молча жевали.
— А как Крэйнак ко всему этому относится?
— Похож на медведя, который ищет, что бы расколотить.
— Завтра я уже буду на ногах и продолжу поиски. Но меня не оставляет ощущение, что тогда уже будет поздно.
— Малыш, ты делаешь все, что в твоих силах, — большинство людей вообще на такое не способны. Но у всех есть предел, и у тебя тоже.
Укия выглянул в окно, где небо уже окрашивалось