момент, когда ты вырос и влюбился.
— Извини. Я не хотел сделать тебе больно.
— Ты и не сделал, — прошептала она и протянула руки, чтобы вплести ему в волосы орлиное перо. — Я сама сделала себе больно. Иногда я чувствую, что смотрю в зеркало и не узнаю своего лица. Вижу кого-то другого — женщину, обманувшую себя саму. Ты был так красив и надежен, а я так устала, что со мной никто не считается.
— Ты мне глубоко небезразлична. — Укия взял ее руку и ласково сжал. Она рассмеялась.
— Это не поможет, как и прежде не помогало. Я думала, ты так нежен и кроток потому, что еще совсем молод и тебя слишком опекают. Решила, что, когда ты вырастешь, твои мамочки дадут тебе больше воли. Я хотела, чтобы ты из волчонка превратился в дикого волка. Я увидела тебя тогда на пикнике — и поняла, что ты из маленького бойскаута разом превратился в счастливого семьянина.
Укия подумал о Джее, известном смутьяне, которого Волшебный Мальчик всегда любил больше, чем любого прямого и честного человека. Алисии он тоже понравился бы.
— Я слишком стар для мужчины, который тебе на самом деле нужен.
— Теперь я это знаю, — прошептала она. — Мне нужен человек, которому нравится рушить стереотипы, который с радостью разнесет вдребезги согласованное течение жизни и спляшет на осколках. Я знаю, что это всего-навсего мой собственный способ бороться со смертью — наверное, потому что мои родители умерли совсем молодыми. Но я не хочу меняться. И уж тем более — менять тебя.

Последний раз он присутствовал на собрании, еще когда был Волшебным Мальчиком. С тех пор мир успел измениться несколько раз. Однако для передвижения до сих пор нужны были лошади, и именно в лошадях измерялось личное богатство. Все Истинные Американцы явились на собрание верхом, и дорога на Круг превратилась в бесконечный поток каюсских выносливых лошадей.
Корпуса резервации теперь стояли рядом с вигвамами. И там, и там люди готовились к параду. Укия изучал в зеркале свое отражение в маленькой ванной комнате в корпусе кузена Лу, знакомясь со своим новым лицом. Воин в зеркале удивлял его. И дело было не только в свежей боевой раскраске и не в том, что лицо его стало жестче и мужественней, как всегда после победы в трудном бою. Нет — он просто перерос Волчонка, и Волшебного Мальчика, и Щенка — включая и человеческие, и инопланетные их свойства. Наконец он стал мужчиной — чем-то большим, чем все его прежние составляющие.
В дверь постучал Джаред. Он просунул в щель голову и сказал на языке нез перс:
— Дядя, уже пора. Ты скоро?
Укия был рад, что сейчас чувствовал Джареда как Джареда, а не как Ренни, — хотя запах Стаи тоже, несомненно, исходил от него. Он ответил, пряча улыбку:
— Кыш отсюда.
Джаред усмехнулся и щелкнул его по носу.
— Давай шевелись, копуша, все пропустишь.
И Укия вышел вслед за Джаредом наружу, невольно шагая в такт древнему ритму барабанов, чтобы занять свое место в кругу семьи, друзей — и своей Стаи.