от слабости не мог даже дрожать. Помощь была рядом, и он лежал без движения, зная, что его скоро найдут.
— Беннетт, черт возьми, дождись «скорой». — Голос раздался где-то справа от него, там, где подлесок трещал под кем-то тяжелым. — Тропы тут нет, придется тебе их направлять. Я найду парня.
— Тогда сверни левее, ты почти там.
— Тут на пути какой-то камень, я его обхожу.
Внезапно прожектор вертолета двинулся к Укии, и тот оказался в овале света настолько яркого, что кожу щипало. Из кустов раздался крик, и к нему кинулись люди, пачкая ноги в крови и не замечая этого.
— Мы его нашли. — Голос Крэйнака словно отдавался эхом вокруг. Грузный детектив наклонился над Укией и пробормотал: — О черт.
— Он жив? Что с ним? Крэйнак, отвечай!
— Я… — прохрипел Укия. «В порядке»? Да нет, какое там «в порядке». — Я здесь.
— Укия! — заорал Макс прямо ему в ухо. — Ну, слава Богу!
Крэйнак опустился на колени.
— Это твоя кровь? Ты ранен?
— Шея…
Молодой детектив хотел разжать руку и показать рану, но Крэйнак остановил его.
— Держи крепче. Если истечешь кровью, Беннетт меня убьет. Эй, Беннетт, где там «скорая»?
— Я нашел дорогу, но ближе ста футов не подъехать. Как он?
— Давайте быстрее.
Место схватки продолжали освещать, пока на грязной дороге за деревьями не остановилась машина «скорой помощи». Сквозь деревья протащили носилки, и полицейские очень аккуратно уложили на них Укию. Когда носилки подняли и понесли к машине, он увидел молодую женщину — она лежала в неудобной позе совсем недалеко. Грудь ее украшала цепочка дыр от полуавтоматического пистолета, глаза были открыты, зубы оскалены. И все же казалось, что она еще жива.
— Макс… — Укия мог только шептать, но он надеялся, что микрофон выручит и Макс услышит его. — Она еще жива…
Один из медиков взглянул на него, нахмурился и потянулся к наушнику.
— Простите, нам придется это снять.
Он был слишком слаб, чтобы возражать. Где-то на границе сознания висела непроглядная тьма, и Укия почел за лучшее сдаться на милость врачей.

— Вас словно в банк крови окунули, а на шее только царапина.
Впервые за весь вечер с Укией кто-то заговорил, а не выкрикивал непонятные инструкции над его распростертым телом. Молодой ординатор в старомодных очках в металлической оправе явно скучал — опасная для жизни рана оказалась всего лишь порезом.
— Вам повезло. — Ординатор вносил пометки в больничную карту Укии. — На полдюйма длиннее и глубже, — и смертельная кровопотеря за несколько минут. А так — только царапина.
— Холодно, — прошептал детектив.
— Шоковая реакция. — Ординатор посветил фонариком в глаза Укии и зафиксировал реакцию зрачков в карте. — Неудивительно, учитывая, чтос вами произошло. Мы прокапаем вам глюкозу, это поможет. До утра останетесь в больнице, под наблюдением. Назовите дату рождения. Укия поморгал.
— Не могу.
Ординатор нахмурился и снова посветил ему в глаза фонариком.
— Вы знаете, какой сейчас год?
— Две тысячи четвертый. — Укия не сразу понял, о чем спрашивает врач. — Меня бросили в детстве, дня своего рождения я не знаю. Мы отмечаем день, когда меня нашли.
— Ясно. Простите. А в каком году вы родились?
Укия покачал головой.
— Вы не знаете, когда вас нашли и сколько вам было лет? — Он снова потряс головой. — Даже приблизительно?
— Да, — прошептал Укия.
Не будь он беспомощен, как новорожденный щенок, разговор не казался бы таким ужасным. Ординатор снова нахмурился и стал говорить медленно и громко:
— Мне надо записать ваши данные. Вы не можете не знать, сколько вам лет. Вы говорите, вас бросили. Где, когда, как?
Меня бросили, — неохотно объяснил Укия, — в окрестностях Орегона, в глуши, когда мне было… — он беспомощно пожал плечами, — когда я был маленьким. — Укия закрыл глаза, подумал минуту и нашел ответ, который может устроить ординатора. — Три года назад суд признал меня совершеннолетним, чтобы я мог голосовать, водить машину, носить оружие и подать заявку на получение лицензии частного детектива. Конечно, не все сразу, но это хоть как-то определяет возраст.
Ординатор