в грязи. Девушка вскарабкалась по противоположному склону оврага и, видимо, постояла под деревом — там, где на боку ее должен был висеть меч, скопилась лужа крови. Справа, по течению ручья, сюда вели следы еще одного человека, тяжелого, с большими ногами. Девушка отошла за дерево, ожидая, пока он пройдет.
— Макс, — прошептал Укия, понимая, что почти ничего не слышит — поднимался сильный ветер.
Он уже знал, что найдет за деревом, но все же двинулся вперед.
— Слушаю, Укия.
Девушка подождала, пока мужчина пройдет, и двинулась за ним, ступая по его следам.
— Эта женщина — убийца, Макс. Меч у нее.
— Ты уверен?
Она шла за мужчиной метров двадцать сквозь густой кустарник, а потом убила его. Укия присел возле полицейского в форме, разрубленного опытной рукой.
— Она убила полицейского, я нашел тело. Тут больше никого, только я и она.
— Укия, уходи!
Спиной он почувствовал чей-то взгляд и обернулся.
Девушка съежилась в подлеске, белки ее глаз, казалось, светились в сумерках.
— Ты один из них, ведь так? Я чувствовала, как ты приближаешься, словно свет в темноте, словно крик тысячи голосов. Ты один из них.
— Черт, — прошипел в наушнике голос Макса, — я ее вижу.
Женщина засмеялась совершенно сумасшедшим смехом.
— Как ты это терпишь? Они не затыкаются. Не затыкаются! Послушай! Ты слышишь?
— Укия, уходи.
Голос Макса звучал совсем плоско и холодно.
— Вы не сказали, что будет так. Что я не смогу спать, потому что буду все время слышать их дыхание. А даже если их нет, все равно слышно, как по венам течет кровь!
— Укия, уходи немедленно.
— Как мне перестать слышать?! — Девушка выла словно попавший в беду зверь. Она вцепилась в свои спутанные волосы, в которых застряли листья и трава, и принялась выдирать их окровавленной левой рукой; в правой она все еще держала меч. — Как мне не слышать?
Укия готов был подойти к ней, готов был помочь ей, если это вообще возможно, но тут девушка снова сверкнула на него глазами, как норка при виде крови.
— Ты знал, что так будет! Этого вы и хотели! Вам ничего не было нужно, только чтобы я убила их, так?
Укия поднял руки.
— Я тебя не знаю. Я ничего тебе не сделал.
Девушка рассмеялась каким-то ломаным смехом.
— Не ври мне, я знаю, когда люди врут. Проклятые жуки! Так громко жужжат, а их самих не видно! Их миллионы вокруг, где они прячутся днем?
— Достань пистолет, Укия. Когда она прыгнет, стреляй.
Сверкнула молния, и девушка кинулась на него со скоростью жалящей змеи. Укия отскочил назад, выбрасывая вверх руку, чтобы защититься от удара… и тут же вспомнил о мертвой девушке с отрубленными пальцами. Меч сверкнул при вспышке молнии, как электрическая дуга, руку обожгла острая боль. Укия поскользнулся, пытаясь достать пистолет, снова встал на ноги — и меч опять поцеловал его, на этот раз в незащищенное горло. Из раны полилась кровь, пульсируя в такт биению сердца; он зажал рану левой рукой и вслепую нажал на спуск, потом еще и еще раз. Пистолет прыгал в руке, выстрелы ярко вспыхивали в ночном лесу, девушка дергалась, когда в нее попадали пули. Ноги Укии подогнулись, и он упал, все еще отчаянно прижимая руку к скользкому горлу. Снова раздался гром, заглушив эхо выстрелов, и хлынул ливень.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Понедельник. 15 июня 2004 года
Питтсбург. Пенсильвания

На Укию навалилась тьма, и какое-то время он не мог ни слышать, ни видеть, ни чувствовать, ни думать. Когда мир снова обрушился на его органы чувств, он понял, что прошло несколько минут.
Укия все еще лежал лицом вниз на земле в ночном лесу, зажимая шею левой рукой. Лил холодный дождь, вбивая запах пороха и крови в развороченную землю. Вдалеке завыла сирена, звук стал приближаться. Слева сквозь подлесок ломились тяжелые тела, полицейские рации шипели и трещали. По воздуху барабанили лопасти вертолетного винта, свет прожектора бродил по лесу, как ангел смерти. В наушниках раздавался голос Макса, он с кем-то разговаривал:
— … левее, Крэйнак, черт возьми, ты отличишь левую руку от задницы? Он мой напарник, и если…
Укия замерз, но