я в таком случае занимаюсь: вдруг спросят. И чем займусь в Чикаго.
В свое время я получил учительский диплом Куинс-колледжа, но не потому, что хотел преподавать, а потому что не представлял, кем вообще могу работать. А потом пошел в рекламу. Теперь мне предстояло решить, чем я буду зарабатывать на жизнь.
В автобусе я несколько раз засыпал. Мне приснился Уинстон. Он сидел в моем прежнем кабинете, и мы обсуждали шансы «Янки» в предстоящем сезоне. Затем Уинстон услышал, как залаяла собака, и ушел. Я проснулся. Майк как-то странно смотрел на меня, и я испугался: уж не разговаривал ли во сне? Но студент только улыбнулся и предложил мне половину сандвича с тунцом.
В Чикаго я пожал ему руку и пожелал удачи.
– Обоюдно, – ответил Майк.
И я подумал, что удача – это именно то, что мне теперь нужно.

* * *

Я нашел квартиру в доме на берегу озера.
Я взял с собой достаточно денег. Более чем достаточно для прокорма и арендной платы: в кейсе оказалось 450 тысяч долларов.
По соседству жили в основном украинцы.
Когда погода была хорошей, соседи сидели на маленьких верандах, а их дети катались на велосипедах или играли в стикбол. Через месяц после того, как я переехал, соседи всем кварталом устроили вечеринку. Ко мне постучал лысый дородный украинец и спросил, буду ли я участвовать.
Я дал ему двадцать долларов, и он остался вполне доволен. И сказал, чтобы я подходил попозже.
Но я не собирался веселиться. Хотел отсидеться дома с «Чикаго сан таймс». Поток статей о взрыве в отеле «Фэрфакс» поиссяк. Теперь об этой трагедии писали один или два раза в неделю. В свежем номере печатали обновленный список жертв. И хотя я ожидал увидеть свою фамилию, не сомневался, что увижу, все равно, глядя на траурные буквы, чуть не выронил чашку с кофе. Моя фамилия переместилась из списка без вести пропавших в список погибших. Теперь я официально стал мертвым.
И еще одно имя появилось в скорбном списке. Рауль Васкес. Наконец опознали и его.
Я подошел к окну. С улицы в комнату доносились музыка и смех. И я вдруг почувствовал, насколько одинок.
Я спустился на улицу.
Местный оркестрик наигрывал украинские мелодии. Я решил так, поскольку все вокруг напевали, а человек двадцать даже отплясывали. На тротуарах стояли переносные жаровни. Женщина предложила мне что-то вроде колбасок в тесте. Я поблагодарил и откусил кусок.
И тут ко мне направился полицейский:
– Эй, послушай.
У меня все похолодело внутри. Я почувствовал сильнейшее желание бежать – бросить сандвич и припуститься наутек.
– Эй! – повторил полицейский и что-то мне протянул.
Пиво.
Он был не на дежурстве, он жил по соседству и всего лишь проявлял дружелюбие.
Я вздохнул с облегчением. Впервые с тех пор, как приехал в Чикаго. Расслабился и до полуночи не уходил с улицы. Пил пиво, ел колбаски и хлопал в ладоши под музыку.

* * *

Раз в неделю я звонил Диане на сотовый. Из телефона-автомата на всякий случай.
Раз в неделю спрашивал, как поживает Анна. Жена вздыхала и отвечала:
– Так трудно ничего ей не рассказывать. Вот вчера опять…
Продолжать не было необходимости.
Я отчетливо представлял, как Анна часами сидит в своей комнате перед компьютером. Она не выходила у меня из головы. Как и Уинстон.
Спустя несколько недель после моего удаления в Чикаго жена сказала:
– Они хотят, чтобы я заказала по тебе панихиду.
– Кто? – не понял я.
– Тетя Роза, Джо и Линда… Я им говорила, что ты пропал без вести. Что пока о твоей гибели официально не сообщат, я буду жить надеждой. Но Джо говорит: «Ты себя обманываешь». Мол, прошло слишком много времени и пора посмотреть правде в глаза. Я ответила, чтобы он занимался своими делами и не лез в чужие, и он, кажется, обиделся. Похоже, все родственники мной недовольны. Считают ненормальной и не хотят общаться.
– Это хорошо, – бросил я.
Таким и был примерно наш план.
Через пять месяцев, шесть месяцев, семь месяцев Диана и Анна приедут ко мне. А родные останутся на прежнем месте. В прошлой жизни. Их невозможно взять с собой. Будет лучше, считали мы, если они