А почему не захотели присоединиться к группе ветеранов? За плечами этих людей одинаковый опыт, и чтобы окунуться в прошлое, они заказывают организованные туры.
– Я слышал об этом. Но захотел приехать сюда на Тет и принял решение в самый последний момент.
Манг сверился с моей визой:
– Выдана десять дней назад.
– Вот видите – решение в последнюю минуту.
– Американцы обычно все планируют за месяцы.
Безусловно, это бросилось в глаза пограничникам во время паспортного контроля. Вернусь и тресну как следует Карла по шее.
– Я в отставке: еду куда хочу и когда хочу.
– Вот как? Однако ваш паспорт выдан несколько лет назад, но в нем нет ни одного штампа о пересечении границ.
– Я путешествовал по США и Канаде.
– Ясно. Значит, это ваш первый зарубежный вояж?
– С тех пор как мне выдали паспорт.
– Так. – Взгляд полковника Манга явно говорил, что его смущает сбивчивость моих ответов. Тем не менее он переменил тему и спросил: – Вы женаты?
– Это личный вопрос.
– Личных вопросов не бывает.
– Бывает – там, откуда я приехал.
– Серьезно? И вы можете отказаться отвечать полицейскому?
– Могу.
– И что происходит, когда вы отказываетесь отвечать?
– Ничего.
– Я слышал об этом, но не могу поверить.
– В таком случае поезжайте в Соединенные Штаты и сделайте так, чтобы вас арестовали, – посоветовал я.
Моя шутка не показалась ему смешной. Манг принялся перебирать на столе документы, но среди них я не заметил своего паспорта.
– Вы заметили, как много в Хошимине проституток? – спросил он.
– Как будто.
– Они обслуживают иностранцев. Вьетнамцы никогда не ходят к проституткам. Проституция во Вьетнаме вне закона. Вы заметили караоке-бары и массажные салоны? Видели, как продают наркотики? Ощутили упадническое западное влияние? И наверное, решили, что полиция теряет контроль. Что революция дала трещину. Так?
– Так.
– В этом месте одновременно сосуществуют два города: Сайгон и Хошимин. Мы позволяем Сайгону жить, потому что он нам полезен в данный момент. Но настанет день, и он исчезнет с лица земли.
– Полагаю, полковник Манг, что иностранные капиталисты могут не согласится с вами, – ответил я.
– Могут. Но они здесь тоже только до тех пор, пока нужны нам. Придет время, и мы вытряхнем их отсюда, как пес стряхивает с себя блох.
– Не говорите так уверенно.
Ему не понравились мои слова. Он пристально на меня посмотрел и круто поменял тему разговора:
– Посмотрите по дороге, сколько всего разрушила ваша военщина. Это все еще не восстановлено.
– Обе стороны наносили друг другу урон, – возразил я. – Такова война.
– Не надо читать мне лекций, мистер Бреннер.
– А вы не ставьте под сомнение мои умственные способности. Я отлично знаю, какова война.
Полковник пропустил мои слова мимо ушей и продолжал свою лекцию:
– Теперь у нас мир и впервые за сто лет страной правят вьетнамцы.
Бедняга Манг, он оказался истинным патриотом и пытался сладить с типами, которые в Ханое распродавали страну всяким «Сони», «Лионскому кредиту» и «Кока-Коле». Старому солдату приходилось глотать горькую пилюлю – ведь он отдал свою юность и пожертвовал родными за то, во что верил. Как многие военные, и я в том числе, Манг не понимал, почему политиканы способны отмахнуться от того, что было оплачено кровью. Я даже ощутил к нему нечто вроде сочувствия и чуть не сказал: «Слушай, приятель, нас всех обули – тебя, меня и тех, кто умер и кого мы знали. Насадили по-крупному. Но теперь все позади. Создан новый мировой порядок». Но вместо этого произнес:
– Я очень надеюсь, что сумею увидеть будущее нового Вьетнама.
– В самом деле? – хмыкнул он. – А что вы почувствуете, когда окажетесь на месте бывших сражений?
– Я был поваром, – ответил я. – Но если бы даже был солдатом, то не сумел бы вам ответить, пока не оказался на месте.
Манг кивнул и, помолчав, сказал:
– По прибытии в Ханой также сообщите в иммиграционную полицию.
– Зачем? Я на следующий день улетаю.
– Возможно. А возможно, и нет.
Я подался вперед и процедил:
– Первое, куда я отправлюсь в Ханое, будет американское