целомудрие целый год, я повел себя не совсем праведно. Но будущее представлялось мне смутно, и я мог оправдать все, что угодно. Зато теперь, через три десятилетия, не стоит пытаться оправдывать. Я должен был оказаться там.
Что же до «браниффа», кто, кроме американцев, способен послать своих людей на бойню в шикарном авиалайнере? Странно и предельно жестоко. Я бы предпочел военный транспортник – не такое быстрое перемещение из мира в войну и приучающее к убогости.
Не знаю, что произошло с «браниффом» и Элизабет, но заметил: ко мне стало возвращаться многое из давно забытого. А предстоит еще больше – и гораздо менее приятного, чем Элизабет.
Мой сосед, француз, с самого начала пути не обращал на меня никакого внимания, что меня вполне устраивало. Но теперь решил поговорить и на сносном английском спросил:
– Кажется, возникла проблема?
Я помолчал и ответил:
– Проблему создают пилоты или аэропорт.
– Пожалуй, – кивнул он. – Может быть, придется лететь в другой аэропорт?
Я не мог вспомнить, чтобы поблизости находился другой аэропорт, способный принять «Боинг-767». Тридцать лет назад здесь было множество военных аэродромов с посадочными полосами, которые убегали невесть куда. И военные летчики, рисковые ребята, должны были, как мы выражались, зажать себе яйца и нырять на посадке как можно быстрее, чтобы коротышки с автоматами, желающие заработать дополнительную миску риса, не размазали нас по окрестностям.
Несмотря на турбулентность, близость аэропорта и правила Федерального авиационного управления, которые, впрочем, здесь не имели силы, в салон вышли две стюардессы. Одна предлагала шампанское, другая сжимала между пальцами ножки высоких бокалов.
– Шампанское? – спросила та, что держала бутылку на приятный французский манер. – Шампань?
– Oui, – ответил я.
– S'il vous plait, – сказал мой французский приятель.
Стюардессы были невероятно молоденькими, с иссиня-черными волосами до плеч. Обе в национальных ао дай – балахонах до пола мандаринового цвета. Оранжевый подол разрезан до талии, но, слава Богу, юные дамы в отличие от барменш на земле носили под юбкой скромные белые панталоны.
Мы с французом взяли по бокалу из рук второй. А первая наполнила их до половины пузырящейся жидкостью. Самолет тряхнуло.
– Merci, – одновременно поблагодарили мы.
Неожиданно француз коснулся своим бокалом моего.
– Same!
– Cheers! – ответил я.
– Вы летите по делу? – спросил меня сосед.
– Нет, путешествую.
– Вот как? А у меня в Сайгоне бизнес: покупаю тик и другую редкую древесину. «Мишлен» снова заинтересовался каучуковыми плантациями, на побережье ведется разведка нефти. Запад опять насилует страну.
– Кто-то же должен.
Француз рассмеялся.
– Японцы и корейцы этим тоже занимаются. Во Вьетнаме много неиспользованных естественных ресурсов, а рабочая сила дешевая.
– Это хорошо. Я стеснен в деньгах.
– Проблема в коммунистах, – продолжал мой сосед. – Они совершенно не понимают капитализма.
– Может быть, понимают слишком хорошо.
Он снова рассмеялся.
– Вероятно, вы правы. И все же будьте осторожны. Полиция и партийные бонзы могут причинить неприятности.
– Я в отпуске.
– Отлично. Кого вы предпочитаете: мальчиков или девочек?
– Pardon?
Француз достал из нагрудного кармана записную книжку и начал писать.
– Вот несколько адресов и номеров телефонов: бар, бордель, чудная прелестница, хороший франко-индокитайский ресторан. – Он подал мне листок.
– Спасибо, – поблагодарил я. – И с чего мне начать?
– Начинать надо всегда с хорошей еды, но теперь слишком поздно, так что отправляйтесь в бар. Мой вам совет: никогда не берите проституток, приглашайте официанток или барменш. Так проявляется степень savoir fair.
– Воспитанность – мое второе имя.
– Не платите больше пяти долларов в баре, пять в борделе и двадцать мадемуазель Дью Кьем. Она наполовину француженка и говорит на нескольких языках. Превосходная компаньонка на ужин и способна помочь сделать покупки и осмотреть достопримечательности.
– Недурно за двадцать баксов. – Тридцать лет назад