– пьянство и дебоширство. Недурно, если учесть, что пятьдесят тысяч наших парней находились там, где им вовсе не хотелось находиться.
Я вошел в основной терминал – обширный, со многими ответвлениями и с балконом, который тянулся по всему периметру.
До моего рейса оставалось четыре часа, а багаж адресовали прямо в Хошимин, так по крайней мере меня заверили в аэропорту Даллеса.
Повсюду были ларьки со съестным и маленькие закусочные, и весь аэропорт пропах рыбой и капустой. От этого у меня всплыли воспоминания двадцатилетней давности.
Я заметил большие цифровые часы и день недели на табло по-английски – пятница. Здесь все имело подзаголовки на английском, и, следуя указателю, я направился в зону клубов авиакомпаний.
«Клуб спокойного утра» располагался на уровне балкона. Войдя, я подал билет стоявшей за конторкой девушке.
– Добро пожаловать, – пригласила она. – Пожалуйста, распишитесь в книге.
Я поставил подпись и заметил, что она разглядывает мой билет. Девушка подняла глаза и сказала именно то, что я ожидал:
– Мистер Бреннер, для вас сообщение. – Она порылась в столе и подала мне запечатанный конверт с моей фамилией.
– Спасибо. – Я взял конверт, прошел в просторную и хорошо обустроенную зону отдыха, взял кофе, сел в кресло и приготовился читать сообщение. Это был телекс от Карла: "Ничего не отменяется. Инструкции мистера К. в силе. Сужаем круг имен. Возможно, увидимся в Бангкоке. Гонолулу – возможно. Счастливого и успешного путешествия. К.".
Я положил телекс в карман и глотнул кофе. Ничего не отменяется – тоже мне новость! Гонолулу – возможно. Что, черт возьми, это значит?
Я прошел в деловой центр клуба и уничтожил в резаке телекс, электронное послание Синтии и письмо Тран Ван Вина. Потом снял две ксерокопии с визы и паспорта и положил в сумку. Вернулся в зону отдыха, нашел вчерашнюю «Вашингтон пост» и принялся листать.
Меня явно разозлила формулировка Карла: «Гонолулу – возможно». Как-то очень расплывчато. Неужели он разговаривал с Синтией и сам не возражает, а она еще не решила? Или все зависело от того, что произойдет в Бангкоке? И как, черт побери, там дела с Синтией? Карл был настолько бесчувственным, что даже не упомянул, разговаривал он с ней или нет.
Я начал психовать, понимая, что с таким настроением нельзя начинать задание.
То я впадал в какой-то полусон, то возвращался в явь. И перед глазами мелькали былые образы: Пегги, Джейн, преподобный отец Беннет, родители, тень священника за занавеской в исповедальне, Святая Бригита, детское окружение и детские друзья, материнская кухня, запах варящейся в горшке капусты. Печально. Почему-то все это очень печально.

Глава 5

Полет рейсом «Вьетнамских авиалиний» из Сеула через два часовых пояса в Сайгон прошел без приключений, если не считать приключениями то, что происходило у меня в голове.
Еда и выпивка оказались приличными, хотя мне показалось странным сидеть в современном «Боинге-767», который принадлежал вьетнамцам и пилотировался вьетнамцами. Ребята, посещавшие Вьетнам в 70 – 80-х годах, рассказывали, что в то время все самолеты были русские – «Илы» и «Ту», – страшные машины. А пилоты – советские. Кормежка и обслуживание поганые. На первый взгляд – изменения к лучшему. Но мы пока еще не приземлились. И судя по всему, из-за погоды – типичный восточноазиатский тропический ливень.
Циферблат показывал 11 вечера, мы опаздывали уже на час, но это было самой маленькой нашей проблемой.
Я сидел у окна и в просветах туч видел огни Сайгона. И не понимал – разве можно разглядеть под нами землю и посадить этот чертов самолет?
Я вспомнил свой первый вояж во Вьетнам в ноябре 1967-го. Тогда мое путешествие оплачивало правительство Соединенных Штатов. Мы вылетели с военной авиабазы в Окленде на «браниффе» – чартерном полоумном желтом «Боинге-707». На стюардессах были дикие наряды, и сами они были диковатыми, особенно одна – Элизабет, патриотически настроенная девчонка, с которой за несколько дней до этого я встречался в Сан-Франциско. Учитывая мое обещание Пегги хранить