предполагаемого убийства. Во-первых, все в самом деле выглядело как убийство, хотя многое зависело от того, о чем шел спор. Во-вторых, случай был в самом деле странный и интересный, как выразился сержант Тран Ван Вин.
Я вернулся к началу письма. Правительственное здание внутри Цитадели. Многие вьетнамские города имеют крепости, которые построили главным образом французы. Цитадель – это укрепленный и обнесенный стенами центр города, где находятся правительственные службы, школы, больницы, военные штабы и даже жилые кварталы. Я знал крепость Куангчи, потому что в июле был командирован на церемонию награждения и прошел парадом по тому месту, где вьетнамское правительство раздавало американским солдатам медали за участие в боях. Цитадель была полуразрушена, и теперь я понял, что стоял неподалеку от того места, где за шесть месяцев до этого произошел описанный в письме эпизод. Сам я заработал вьетнамский крест «За отвагу». На мою беду, пришпиливавший мне орден сайгонский полковник был воспитан французами и расцеловал меня в обе щеки. Я чуть было не предложил ему поцеловать меня в зад, но вовремя вспомнил: не его вина, что меня сюда загнали.
Таким образом, я мог представить, где все произошло. И попытался вообразить двух американских офицеров, которые вошли в полуразрушенное здание в крепости, а вокруг продолжал бушевать бой. В это время Тран Ван Вин лежал наверху, держал зудящий палец на спусковом крючке «АК-47» и исходил кровью после взрыва американского снаряда.
Офицеры были явно не с передовой, иначе при них находились бы подчиненные. Вероятно, из каких-то тыловых служб – скорее всего военные советники, штаб которых, как я помнил, располагался где-то в крепости. Но где же часть, к которой они были прикомандированы? Потерялись сами или вьетнамцы, как это случалось, рванули с позиций? Догадки, догадки... Но они давали логическое объяснение, почему два американских офицера оказались одни, без солдат, в городе, где стояли только вьетнамцы. Они попали в клинч между частями северных и южных вьетнамцев и, оказавшись в смертельной зоне, нашли время затеять ругань, в результате чего один из них ухлопал другого. Странно. Я был полностью согласен с Тран Ван Вином. Ни малейшего смысла. Но у меня возникло ощущение, что все дело в предмете их спора. Я снова заглянул в письмо: капитан выбежал из здания. А Тран Ван Вин всеми силами старался выжить и без движения лежал дотемна. А потом спустился вниз и забрал у мертвого лейтенанта воду – самое насущное. Затем сухой паек, винтовку, пистолет – наверное, «кольт-45», – бумажник и «кое-что еще». Что за «кое-что еще»? Наверняка личный жетон. Жетон – желанная добыча для противника, доказательство, что удалось убить американца, за это полагалась награда: кусок рыбы или что-нибудь другое. Но, как заметил сержант Тран Ван Вин, попадись он с принадлежавшими американцу вещами, его непременно бы расстреляли и никакая бы Женевская конвенция не помогла. Так что ему пришлось решать, что делать с вещами лейтенанта – его военными трофеями.
Возможно, он их оставил и, возможно, если только жив, до сих пор с гордостью демонстрирует в своей крохотной семейной хижине неизвестно где. Возможно.
Что же в таком случае пропущено в переводе письма? Скорее всего слова «кое-что еще» вставлены вместо других, настоящих.
Однако я слишком много вижу между строк. Наверное, стал подозрительнее, чем нужно. Немного подозрительности и толкований – это хорошо. Но когда хватаешь через край, можешь перехитрить самого себя.
Я заметил, что мы почти приземлились. Через несколько секунд 747-й коснулся колесами бетонки, пробежал по полосе и подрулил к терминалу.

* * *

Я быстро прошел паспортный и таможенный контроль в одном из двух терминалов сеульского аэропорта Кимпо.
Двадцать лет назад я провел в Сеуле шесть месяцев. Хорошее задание: корейцам, пожалуй, нравились их американские союзники, и американцы отвечали тем, что вели себя вполне прилично. За весь мой срок всего одно убийство корейца, три изнасилования, а в основном