Я – за ней. Внутри никого не оказалось. В керамических вазах стояли новогодние цветущие ветви. В глубине лишенного окон зала находился небольшой алтарь( на котором горели благовонные палочки. Сьюзан подошла к алтарю, зажгла палочку и бросила на блюдо несколько донгов. Господи, я бы дал сколько угодно – только бы все прошло хорошо.
Я ждал ее у выхода.
– Сегодня последний день праздника Тет, – напомнила Сьюзан. – Четвертый день года Быка. Мы в Банхин. Остается найти Тран Ван Вина и вернуться домой.
Мы вышли из пагоды и направились в деревню.

Глава 43

Деревня Банхин была совсем не похожа на тропические и субтропические поселения на побережье. Здесь не было пальм, зато в изобилии росли сосны и огромные лиственные деревья. И этим холодным февральским днем расцветали заросли рододендронов.
С востока деревню ограничивал круто поднимающийся склон, с севера и юга – рисовые поля и узкая однорядная дорога, по которой мы приехали с гор.
Дома в основном из грубо отесанных сосновых бревен, а крыши – из тростника и бамбуковых листьев. У каждого дома огород. Кое-где в огородах еще остались с войны лазы в бомбоубежища.
Неужели бомбили даже такую удаленную долину? Но я вспомнил, что писал брату Тран Ван Вин: из дома сообщали, что по этой дороге шли грузовики с ранеными, а навстречу им – колонны с пополнением и боеприпасами. У меня в голове сложилась целостная картина тылового обеспечения войны: эта убогая дорога начиналась у китайской границы, откуда и прибывала большая часть военного снаряжения, затем извивалась вдоль лаосской границы вплоть до того места, где начиналась разветвленная сеть троп Хо Ши Мина. В этой деревне все, кто был старше тридцати, наверняка не забыли американскую авиацию.
В деревне было полно детей и взрослых самого разного возраста. Видимо, в последний день Тета все еще оставались дома. На нас смотрели во все глаза, как таращились бы в сельском американском поселке, если бы на его улицу занесло двух вьетнамцев в традиционных черных шелковых «пижамах» и конических соломенных шляпах.
Мы подошли к центру – грязной, не больше теннисного корта, покрытой красным суглинком площади. Вокруг стояли дома и открытый павильон, где располагался маленький продуктовый рынок. За легкими, наподобие пикниковых, столиками сидели люди – ели, пили, разговаривали. Когда мы проходили мимо, они бросали свои занятия и поднимали на нас глаза.
Я так и знал, что главные трудности начнутся в этой маленькой деревушке. А военный патруль на дороге только добавлял проблем.
В центре площади возвышалась простая бетонная плита примерно десять футов длиной и шесть высотой. Она была установлена на другой, которая лежала на земле. Та, что стояла вертикально, была выкрашена в белый цвет. И по белому бежали красные буквы. У основания горели благовонные палочки и в вазах алели новогодние цветы. Мы подошли к памятнику и остановились перед ним.
Красными буквами были выведены имена. Они рядами шли сверху вниз, но одна, верхняя, строчка была крупнее остальных.
– "В память о тех, кто сражался за воссоединение Родины в войне с американцами. 1954 – 1975", – перевела Сьюзан. – Это те, кто пропал без вести. Их здесь много, в том числе Тран Кван Ли. Вот он. – Она показала рукой.
Я заметил среди пропавших без вести много других по фамилии Тран. Мы вдвоем читали надписи, но Тран Ван Вина не встретили. Пока все шло хорошо.
– Погибшие должны быть на другой стороне, – предположил я.
Мы обошли памятник. Вся его поверхность была покрыта красными буквами. Они выглядели так, словно их подновили только вчера.
На площади собралась толпа человек в сто, и они потихоньку приближались к нам. Я обратил внимание, что у многих стариков не хватало руки или ноги.
Имена погибших располагались в хронологическом порядке, как на Стене в Вашингтоне. Мы понятия не имели, когда мог погибнуть Тран Ван Вин, но не раньше февраля 68-го года. Я начал с этого момента, а Сьюзан принялась читать с конца – апреля 1975-го.
Я затаил дыхание и шел от строки к строке.
– Пока нет, – пробормотала