он уже на пути в Сайгон, где постоянно живет и работает управляющим отеля «Рекс». Или нечто в этом роде.
– Рада видеть, что ты снова улыбаешься, – проговорила Сьюзан. – О чем ты думаешь?
– Тебе лучше не знать.
– Все, что радует тебя, радует и меня.
– Если бы у меня было что-нибудь в желудке, то точно бы вывернуло.
– Не надо говорить мне гадости.
– Поехали.
Мы сели на мотоцикл и двинулись на юг. Бетонный указатель гласил, что до Дьенбьенфу нам оставалось проехать восемьдесят один километр.
Мы превратились в западных туристов, которые хотят осмотреть французский вариант Кесанга и долины Ашау или вьетнамскую версию Йорктауна, Фермопил, Армагеддона и десятков других полей последнего и решительного боя, который оказывался всего лишь прелюдией к залпам очередной войны.
Что же до моей куряки-подружки с пистолетом за пазухой, я так и не сумел решить, кто у меня там за спиной – ангел-хранитель или существо пострашнее. С оружием так всегда: показался один ствол, жди новых. Или вообразить невероятное: мисс Уэбер во время последней исповеди была вполне откровенна и говорила только правду, одну правду и ничего, кроме правды?
Дорога не стала лучше, и моя спутница опять обхватила меня руками. Я все еще изрядно на нее злился. Но ничто так не успокаивает гнев и не развеивает недовольство, как голод и усталость. Эта дамочка умела водить мотоцикл, стрелять и заговаривать зубы, а у меня в этой стране было и без того достаточно врагов, и о них мне следовало тревожиться. Я похлопал ее по руке. Сьюзан в ответ погладила меня по животу.
– Снова друзья?
– Нет, но я тебя люблю.
Она поцеловала меня в шею. А мне почудилась огромная кошка с очень длинными клыками, которая облизывает пойманную антилопу, прежде чем переломить ей хребет.

Глава 41

Примерно за сорок километров до Дьенбьенфу дорога не только не стала лучше, а еще сильнее испортилась. Ну и местечко! Ни одной светоотражающей стрелы и вообще ничего отражающего. Туман опять сгустился и рассеивал луч фары, так что я начал терять ориентацию в пространстве.
– Пол, давай остановимся и здесь заночуем, – предложила Сьюзан.
– Где?
– Прямо на обочине дороги.
– Я не вижу обочины дороги.
Мы двигались со средней скоростью пятнадцать километров в час, и мотоцикл начал вихлять. Но через два часа, когда время подходило к десяти вечера, дорога внезапно открылась с обеих сторон. Начался спуск, и через четверть часа мы оказались в широкой долине. Я мало что видел по сторонам, но я ее ощущал и заметил разбросанные повсюду огоньки. В облаках появился просвет, и на поверхности воды мелькнуло отражение луны и звезд. Сначала я решил, что это озеро, но потом понял, что передо мной заливные рисовые поля. В 68-м мы много долин прозвали Счастливыми – такая радость для солдат в рейде выйти со склонов на открытое пространство. Вот и эта долина показалась мне Счастливой.
Дорога сделала крутой поворот направо и побежала среди домов. И я не сразу догадался, что мы уже в Дьенбьенфу. Слева блеснула освещенная вывеска «Ресторан „Нгалуан“», а справа показался городской мотель. Это было словно видение. Я решил, что упал с обрыва и оказался на вьетнамских небесах.
– Лучший в мире мотель, – повернулся я к Сьюзан и, подкатив к двери администрации в центре длинного бетонного строения, слез с мотоцикла. Потянулся и тут же обнаружил, что все мои мышцы жили словно бы сами по себе и совершенно не слушались. Сделал шаг вперед и испугался, что сейчас растянусь ничком. Я даже не мог стянуть с рук кожаные перчатки.
– У нас потребуют паспорта и визы, – предупредила меня Сьюзан, прежде чем мы оказались внутри. – На севере с этим строго – они не возьмут десять баксов взамен.
– Ну и что из того? Мы американцы. Разве это плохо? – ответил я.
– Наши фамилии сообщат в министерство общественной безопасности в Ханой, и там будут в курсе, что мы приехали в Дьенбьенфу.
– Не сомневаюсь. Но надеюсь, что мы окажемся в столице раньше, чем туда попадет сообщение. Это последний отрезок нашего тура. Но если хочешь, давай заночуем под