разъезжают по шоссе всю ночь. Копы останавливают в городах. А военные кого угодно на дороге.
– Какой следующий большой город?
Сьюзан сверилась с картой.
– Здесь есть местечко под названием Кинхон. Но шоссе проходит западнее – так что нам нет необходимости въезжать в сам город.
– Бывший американский госпитальный центр, – заметил я.
– Ты его помнишь?
– Да. Там занимались проблемами, с которыми не могли справиться на госпитальных судах. Лечили также вьетнамцев – военных и гражданских. А за городом был лепрозорий.
– О... я слышала об этом месте. Лепрозорий существует до сих пор.
– У нас был санитар, который настолько перегорел в боях, что вызвался работать в этом лепрозории. А мы после этого шутили: когда дела будут совсем швах, мы все туда подадимся. – Сьюзан не рассмеялась. – Тебе бы там пожить, – добавил я и спросил: – Он далеко?
– Мне кажется, впереди, в нескольких километрах.
– Ты читаешь карту или с ней трахаешься?
– Слова озабоченного.
– Хин лой.
Сьюзан ущипнула меня за плечо. Мистер Кам вытаращил на нее глаза.
– Вот видишь, жена мистера Кама никогда не щиплется, – сказал я. – Надо будет жениться на вьетнамке.
– Они такие послушные – наскучат так, что свихнешься.
– Вот и хорошо.
– Я рада, что ты приободрился, – улыбнулась Сьюзан.
– Меня немного тревожит водитель того грузовика.
– Но он не знает, что мы иностранцы. Наверняка подумал, что свои же удирают от полицейских. А больше ничего не видел.
– Будем надеяться.
Мы проехали поворот на Кинхон. На перекрестке стояло несколько строений, в том числе бензозаправочная станция. Но она оказалась закрытой.
– Как ты считаешь, хоть одна бензозаправка сегодня работает? – спросил я у Сьюзан.
– С какой стати?
– И то верно. Но, боюсь, на одном баке мы до Хюэ не дотянем. Даже с канистрами.
– Выключи фары – экономь бензин. Мистер Кам тебе бы то же посоветовал.
Я посмотрел на указатель и прикинул в уме. Получалось, что на том, что оставалось в баке, мы могли проехать двести или двести пятьдесят километров, смотря по тому, сколько литров умещалось в баке и каков расход. Десять литров в канистре увеличивали запас хода еще на пятьдесят – шестьдесят километров.
– Спроси-ка мистера Кама, где он ночью покупает бензин, – попросил я Сьюзан. Она перевела ответ:
– Он не знает. Он никогда не заезжал так далеко на север. И редко водит машину ночью.
Я рассмеялся.
– Где же он собирался заправляться?
– Он явно не собирался везти нас в Хюэ, – ответила Сьюзан.
– Это понятно. Вот так ему и скажи.
Сьюзан сказала. Вьетнамец опять оробел. А она повернулась ко мне:
– Помнится, ночные заправки есть в Дананге.
– А до Дананга далеко?
Она заглянула в карту.
– Около трехсот километров.
Я посмотрел на указатель.
– Надеюсь, дорога под гору. Иначе никак не дотянем. Может, выкинуть из машины косоглазого?
– Он нам нужен, чтобы качать бензин. И о чем мы только думали, Пол?
– Я думал, что у этой машины бак больше, а расход меньше. Если дойдет до крайности, остановимся, подождем дня и найдем работающую заправку.
Впереди, над плоским горизонтом, возникло марево света.
– Это что, Бонгсон?
– Должно быть, – отозвалась она.
Я снизил скорость и огляделся. Пустынный пейзаж показался мне знакомым.
– Вот здесь я видел слона, – сказал я скорее себе, чем Сьюзан.
– Какого слона?
Несколько секунд я молчал.
– Это такое выражение. Так говорят те, кто первый раз видел сражение: «Я видел слона». – Я посмотрел по сторонам шоссе: именно здесь я впервые видел настоящий бой – утром в ноябре 67-го, на следующий день после Дня благодарения.
– Что это значит?
– Не знаю. Но к Вьетнаму не имеет никакого отношения. Может быть, восходит ко временам Рима, когда Ганнибал перешел со слонами Альпы. Я видел слона, – повторил я.
– Звучит почти мистически, – заметила Сьюзан.
Я кивнул:
– Самые большие мистики, самые верующие и самые суеверные люди на свете – это солдаты. Я видел, как перед боем мужики крестились и целовали распятие... клали в чехол каски патрон от «АК-47» – считалось, что это та самая