затрахались до полоумия с вьетнамками. Билл по крайней мере был мне верен: никаких проституток, никаких любовниц, никаких наркотиков, никаких вредных привычек, кроме меня.
Вспоминая нашу короткую встречу с Биллом Стенли, я подумал, что он совсем не похож на бойскаута. В этом Билле Стенли было нечто большее – следовало об этом помнить и не забывать.
В шесть часов мы собрались уходить.
В отеле забрали у портье наши вещи и договорились встретиться в семь на веранде.
Я принял холодный душ и вымылся апельсиновым мылом, а потом голым немного вздремнул. Без пятнадцати семь проснулся, оделся и вышел на веранду.
Сьюзан подошла через несколько минут. Она была в короткой черной юбке и одной из своих новых блузок – красной.
– Вам идет, – похвалил я, вставая.
– Спасибо, сэр, – откликнулась она. – А вы загорели и выглядите отдохнувшим.
– Так я же в увольнительной, – усмехнулся я.
– Я рада, что эта увольнительная – часть вашей командировки во Вьетнам, – проговорила она и добавила: – Я буду за вас волноваться.
Я промолчал.
– Мне надо в Ханой по делам, – продолжала Сьюзан. – Давайте там встретимся. «Метрополь», через субботу. Так?
– А это-то откуда вы знаете?
– Подсмотрела в ваших бумагах, пока вы рассматривали мой паспорт.
– Забудьте все, что вы там видели.
– Уже забыла, кроме одного: «Метрополь», через субботу.
– Я там задержусь всего на один вечер.
– И хорошо. Я хочу быть там, когда вы туда приедете.
Эта женщина умела находить нужные слова и начинала меня пронимать.
– "Метрополь", Ханой, через субботу, – ответил я.
– Буду.
Мы выпили несколько бутылок пива, пока не стемнело, а потом сели на велорикш, поехали в город и нашли ресторанчик с садиком. Нас встретила симпатичная хозяйка в ао зай и показала столик. Воздух был свеж, тянуло ароматом цветов, а сигаретный дым относил приятный ветерок.
Мы заказали рыбу, поскольку это было единственное блюдо в меню, и стали говорить о том о сем. Сьюзан вспомнила полковника Манга, а я рассказал, как втолковывал ему о новой эре американо-вьетнамских отношений. Она посерьезнела.
– В прошлый раз наше посольство в этой стране было в Сайгоне. Но тридцатого апреля семьдесят пятого года посол вышел на крышу, чтобы увезти домой американский флаг. А генерал Мин остался, чтобы сдать коммунистам Южный Вьетнам. Теперь у нас новый посол – на этот раз в Ханое, а в Сайгоне консульский персонал, включая экономических советников, – они ищут хорошее здание и готовы открыть лавочку, когда Ханой даст «добро». Вьетнам снова становится для нас важной страной, и никто не желает, чтобы наши отношения провалились Тут и нефть, и полезные ископаемые. Я организую переговоры о миллионных инвестициях. Я не знаю, зачем вы здесь и кто вас послал, но ведите дела аккуратнее.
Я пристально посмотрел на Сьюзан Уэбер. У нее была отличная хватка в геополитике – лучше, чем можно было предположить.
– Я знаю, кто меня послал, – ответил я, – хотя не уверен зачем. Поверьте: это не так уж важно. Но я не способен повлиять на то, что уже свершилось.
– Не скажите, – отозвалась Сьюзан. – В Ханое и в Вашингтоне много людей, которые не желают, чтобы у нас были хорошие отношения. Есть из вашего поколения: ветераны и политики с той и с другой стороны. Они не способны ни забыть, ни простить. И многие из них сейчас у власти.
– Вы знаете нечто такое, чего не знаю я?
Она подняла на меня глаза.
– Нет, только чувствую. Здесь вершилась наша история, но эта история нас ничему не научила.
– Вы не правы – кое-чему научила. Но это не гарантирует от новых ошибок.
Сьюзан прекратила разговор, и я не настаивал. Мне показалось, что ее тревоги – это тревоги делового человека. Но было во всем этом нечто иное. Если бы речь шла только о бизнесе и нераскрытом убийстве, наш посол уже вел бы переговоры с Ханоем и просил оказать помощь в розысках свидетеля давнего преступления. А коли этого нет, значит, дело подразумевает что-то другое и Вашингтон не собирается сообщать об этом Ханою. Не сказали даже мне.
После обеда мы прогулялись на пляж, а потом