добавил, что был абсолютно скромен.
Сьюзан вернулась в комнату. Я продел ступни в сандалии и предложил:
– Пойдем выпьем.
Мы спустились в вестибюль и, миновав пустой ресторан с баром в углу, оказались на веранде. Занята была только половина столиков, и мы устроились рядом с парапетом.
Солнце закатилось за здание гостиницы, и веранда оказалась в тени. Ветерок с моря носился над газоном и шелестел кронами пальм.
Все посетители были только белыми – в основном среднего возраста, – рюкзачникам «Гранд-отель» был не по карману, обеспеченных японцев и корейцев ничем не привлекал и не годился ни для какой категории американцев за исключением разве что школьных учителей. Поэтому я заключил, что на веранде все, кроме нас, были европейцами.
Мне нравилось в этом старомодном месте: широкие лопасти вентиляторов разгоняли воздух над головой, пахло соленой водой, широкий газон, а дальше бирюзовое море простиралось до самых зеленых островов. Было бы вообще здорово, если бы я мог выпить, но поблизости не было никого из обслуги.
– Кажется, за напитками придется идти самим, – предположил я.
– Я схожу. Что вы хотите? – предложила Сьюзан.
– Пойду я. – Но мои протесты были абсолютным блефом, потому что я так и остался сидеть на заднице. Сьюзан это поняла и встала.
– Так что вам взять?
– Холодного пива, если найдется. И какую-нибудь закуску. Я ужасно проголодался. Спасибо.
Она прошла сквозь французское окно в ресторан.
А я вспомнил, как сидел здесь почти тридцать лет назад. Тогда в дамском поле не было недостатка: все казались внимательными и услужливыми – из кожи вон лезли, чтобы работать с американцами, в то время как их страна была разорвана на части и братья, отцы и мужья гибли вместе с янки, которых зачем-то занесло так далеко от дома. За колючей проволокой Нячанга красовался знак: «Смерти вход воспрещен». Не буквальный, естественно, только намек, что здесь вам не грозит опасность обрести насильственный конец.
Так что для пехотинца, стрелка боковой двери вертолета, пилота пикировщика, солдата дальнего патруля, тоннельной крысы, военного медика и всех, кто видел, как выглядят человеческие внутренности, это место казалось больше чем раем. Здесь они вновь убеждались, что существуют иные миры, где люди не стреляют и не гибнут от пуль. Там не носят оружия и человек уверен, что доживет до заката, а ночь не таит страхов. В этом мире солнце всходит над Южно-Китайским морем, но освещает на побережье спящих, а не мертвых.
Возвратилась Сьюзан, однако без напитков.
– Официантка принесет, – объяснила она. – Вам повезло: ее зовут Люси.
– Потрясающе.
Во французском окне показалась пожилая женщина с подносом. На вид ей можно было дать около шестидесяти – морщинистое лицо, зубы почернели, точно плоды бетеля. Но на самом деле она была скорее всего моего возраста.
– Пол, это ваша давнишняя приятельница Люси, – представила ее Сьюзан.
Люси хихикнула и поставила поднос на стол. Женщины разговорились и некоторое время болтали по-вьетнамски.
– Она служила здесь горничной еще девочкой, когда гостиница принадлежала французам-плантаторам. Потом сюда приезжали в отпуск американские солдаты. В семьдесят пятом здесь устроили закрытый отель коммунистической партии. А теперь можно снова селиться всем. В шестьдесят восьмом она разносила коктейли и говорит, что помнит похожего на вас американца, который гонялся за ней между столиков и норовил ущипнуть за зад.
Пожилая дама снова хихикнула.
Я сильно подозревал, что последняя часть ее рассказа – выдумка, но, желая сделать приятное, сказал:
– Переведите ей, что она по-прежнему красива – то, что надо. Я и сейчас не прочь ущипнуть ее за попку.
Официантка рассмеялась на «то, что надо» прежде, чем Сьюзан успела перевести. А на «попку» залилась как девчонка. Что-то произнесла, игриво хлопнула меня по плечу и ушла.
– Она назвала вас старым козлом, – улыбнулась Сьюзан. – И поздравила с возвращением.
Я кивнул. Поистине возвращение.
Нячанг, гостиница и эта женщина, казалось, выпали из военных воспоминаний. Но обнаружилось,