директор, или, по-новому, «внешний управляющий».
Баба поставила на стол тарелки с супом, нарезала хлеба, вскипятила чайник.
Аленка потренькала жестяным умывальником, наскоро вымыв руки.
Сели ужинать. Аленка съела всё и попросила добавку.
– Ты сегодня молодец, – сказала баба, наливая добавки, и почему-то вздохнула.

За воротами, у низкой ограды палисадника, стоял какой-то человек, глядел в освещенное окно. Ему был виден темный коридор, а в конце – часть ярко освещенной кухни. Там за столом, болтая ногами и весело что-то рассказывая, сидела маленькая девочка с тугими светлыми косичками.

Улица Карташова. «Губернаторский» дом

Был одиннадцатый час ночи, когда белая «Волга» остановилась перед чугунной витой калиткой. Трехэтажный краснокирпичный особнячок, окруженный пихтами, светился почти всеми окнами. Особнячок строили по проекту турецкой фирмы, и дом получился, как игрушечка – что внутри, что снаружи. Особенно почему-то умилял губернатора флюгер в виде парусника, установленный на шпиле на коническом жестяном куполе. Парусник показывал бушпритом, куда дует ветер, а при сильном ветре начинал весело трещать.
Правда, при чем тут парусник? Ближайшее море от Томска – за тысячу с лишним километров. Да и то – не море, а Ледовитый океан. По идее, надо было бы петуха установить. Но, во-первых, петух над домом губернатора – несолидно. Во-вторых – опять же, ассоциации нехорошие. Тут недавно внучка вслух сказку читала про золотого петушка. С очень неприятным финалом. Потом приставала: «а почему петушок старичка клюнул, а не шемаханскую царицу? Она же самая злая!»
Да и царь-старичок не из добреньких, – подумал тогда Максим Феофилактыч. И обрадовался: хорошо, что петуха на шпиль не посадили. А ведь было, было такое предложение…
Губернатор вылез из машины. У калитки с той стороны сразу же возникла громадная немецкая овчарка. Овчарка сдержанно гавкнула, помахала хвостом. Губернатор нажал на кнопку звонка. Над входной дверью был установлен маленький, почти незаметный с улицы объектив видеокамеры, вставленный в просверленный кирпич.
Над парадной дверью вспыхнули все лампы, во дворе сразу посветлело. Калитка щелкнула, открылась.
– Не жди, езжай, – устало сказал губернатор водителю.
– Так не положено, – ответил тот.
– Езжай, сказано! Я тут еще с собакой постою, воздухом подышу…
Водитель ничего не сказал, и плавно, почти бесшумно отъехал. Его машина только с виду была «Волгой». Внутри это был полный «Мерседес», изготовленный по спецзаказу.
Отъехав за угол соседнего дома, водитель развернулся, чуть-чуть подал вперед, чтобы был виден двор губернаторского дома, заглушил двигатель, выключил свет.
Губернатор неторопливо побрел по аллее из редких пихт к дому. Водитель хорошо видел, как он на ходу трепал овчарку за загривок. Потом поднял что-то с обочины, бросил к дому. Овчарка бросилась следом. Вернулась.
Губернатор присел на край скамьи из витого чугуна с деревянным сиденьем.
Сидел довольно долго. Наконец, поднялся, и пошел к входным дверям.
Водитель в притаившейся «Волге» облегченно вздохнул и повернул ключ зажигания: всё, на сегодня рабочий день закончен. Можно ехать.
Но в следующее мгновение он забыл и о ключе зажигания, и о рабочем дне.
Из-под пихты навстречу губернатору вышло какое-то чудовище. Водитель подался вперед, вгляделся. Это была огромная бело-серебристая собака.
Она спокойно вышла на аллею и села, глядя на губернатора светящимися глазами.
Овчарка крутанулась на месте, взвыла, и с неистовым лаем бросилась на Белую. А дальше произошло невероятное: громадная, тренированная, откормленная, обученная по всем правилам овчарка от одного взмаха лапы Белой отлетела, перевернувшись в воздухе.
А Белая сидела спокойно, не шевелясь, и смотрела только на губернатора. Максим Феофилактыч застыл на месте. Оглянулся по сторонам. Весь его вид выражал полнейшее недоумение.
Между тем овчарка вскочила, и, даже не отряхнув с себя снег, уже всерьез, как на учениях, бросилась на Белую, целясь ей в горло.
Белая снова взмахнула лапой.