насекомые. Вешки были мечтой каждого русского, идеальной дачной деревней.
Ничто не изменилось. Аркадий шел по знакомым ему тропинкам. Те же одиноко стоящие дубы, теперь не такие темные и могучие, как казалось в детстве. Стайка березок с бледными трепещущими листьями. Кто-то когда-то пытался заложить сосновую аллею, но вокруг сосенок проклюнулись и поднялись другие деревца и заглушили их. Тропинки терялись в зарослях папоротника, плюща и обильного подроста.
Метрах в пятнадцати левее белочка с пушистыми ушками раскачивалась на одной из нижних веток, сердито цокая на лежащее на земле пальто. Минин поднял голову, чем еще больше рассердил зверька. Аркадий разглядел также в кустах ветровку, а слева от Минина еще и брючину. Прячась за деревьями, он свернул направо.
Дойдя до дороги, Аркадий остановился. Она стала уже, в щебенке появились новые проплешины. Аркадий увидел бегуна в тренировочном костюме — черноглазого парня с ввалившимися щеками, поглядывавшего на лес. На велосипеде проехала женщина, за ней протрусил терьер. Когда она отъехала достаточно далеко, Аркадий вышел на открытое пространство.
В одну сторону от него дорога тянулась еще метров пятьдесят, затем поворачивала вправо, то приближаясь, то удаляясь от высоких черных ворот, обрамленных зеленью деревьев. В другой стороне, всего метрах в десяти от Аркадия, стояли прокурор города Родионов и Альбов. Прокурор удивился, увидев его, хотя Аркадий явился в назначенный час и в назначенное место. «Некоторым не по нутру не поспать даже только одну ночь», — подумал Аркадий. Родионов с сердитым видом шагал негнущимися ногами, словно трещал мороз, а не начинался хороший летний день. Альбов же был в твидовом пиджаке, в брюках спортивного покроя; он источал аромат освежающего лосьона и выглядел хорошо выспавшимся и отдохнувшим.
— Я говорил Родионову, что не найдем вас, — сказал он вместо приветствия. — Наверное, не раз здесь бывали?
Родионов проворчал:
— Считалось, что вы вернетесь на работу и напишете отчет о том, что произошло на ферме. Но вы сначала исчезли, а потом вдруг стали звонить и требовать, чтобы мы встретились черт знает где.
— Не совсем так, — ответил Аркадий. — Давайте пройдемся, — и он неторопливо двинулся к воротам.
Родионов остановился.
— Где отчет? Где вас носило?
Дорога все еще была в густой тени. Альбов удовлетворенно смотрел на солнечные лучи, пробивающиеся сквозь стену деревьев.
— Ведь у Сталина было несколько дач вокруг Москвы? — спросил он.
— Это его любимая, — сказал Аркадий.
— Уверен, что ваш отец частенько бывал здесь.
— Сталин любил пить и беседовать всю ночь. По утрам они прогуливались здесь. Обратите внимание, все старые деревья — ели. За каждой из них стоял охранник, да так, чтобы его было не видно и не слышно. Теперь, конечно, другое время.
По обе стороны дороги послышался треск — кто-то, стараясь не отстать, ломился сквозь заросли.
Родионов выходил из себя:
— Вы так и не написали отчет.
Аркадий полез в карман — Родионов отскочил в сторону. Но вместо пистолета Аркадий достал пачку аккуратно исписанных желтых листков бумаги.
— Нужно было напечатать на бланках, — сказал Родионов. — Хотя ладно. Почитаем, когда вернемся на работу.
— А потом? — спросил Аркадий.
Родионов приободрился. Отчет, даже в рукописном виде, свидетельствовал о том, что противник уступил.
— Всех нас потрясла смерть нашего друга, генерала Пенягина, — промолвил он. — И мне понятны ваши чувства в связи с гибелью вашего сотрудника. И тем не менее ничто не оправдывает вашего исчезновения и ваших диких обвинений.
— Каких обвинений? — спросил Аркадий, продолжая шагать. Пока что он ни словом не обмолвился о своих звонках Альбову и Губенко. Молчал и Альбов.
— Ваше сумасбродное поведение, — добавил Родионов.
— В каком смысле? — спросил Аркадий.
— Ваше исчезновение, — повторил Родионов. — Ваше неэтичное нежелание принимать участие в расследовании убийства Пенягина только из-за того, что не вам поручили его возглавить. Ваше упрямое помешательство на деле Розена. Видно, Москва