если у тебя не доллары и не туристские чеки. Я что, похож на долбаного туриста? — он порылся в карманах и достал смятые бумажки. Поднял одну: злотые. Поднял другую: форинты. — Подумать только! Я тащился за ними от самого «Савоя». Думал, итальянцы. А оказалось, венгр и поляк.
— Темно, небось, было, — вставил Аркадий.
— Когда рассмотрел, чуть было не убил. И нужно было убить, чтобы не мучились со своими говенными форинтами и злотыми.
Руди перекатился к правому окошку и обратился к Аркадию:
— Следующий! — мужчине со злотыми сказал: — Придется немножко подождать.
Аркадий сел в машину. Руди был в добротном двубортном костюме. Редеющие волосы зачесаны поперек черепа; глаза влажные, с длинными ресницами; щеки синеватого оттенка. На коленях — открытая касса с деньгами. В руке с гранатовым перстнем — калькулятор. На заднем сиденье — целый кабинет с аккуратно расставленной картотекой, портативным компьютером, питанием к нему, коробками с программными средствами, справочниками и дискетами памяти.
— Настоящий банк на колесах, — похвастался Руди.
— Подпольный банк.
— Мои дискеты могут вместить данные о всех российских сбережениях. Как-нибудь в другой раз я покажу сводную ведомость.
— Спасибо, Руди. Но передвижной вычислительный центр — это еще не все прелести жизни.
— Кому что нравится.
Аркадий принюхался. С зеркала заднего обзора свисало нечто вроде зеленого фитиля.
— Это освежитель воздуха, — пояснил Руди. — Аромат сосны.
— Воняет, будто мятой из-под мышек. Как ты только этим дышишь?
— Пахнет чистотой. Это по мне, я люблю чистоту. А что ты здесь делаешь?
— У тебя не работает радио. Дай-ка я взгляну.
Руди заморгал.
— Ты что, собираешься чинить его прямо здесь?
— Оно нужно нам сейчас. Сделай вид, что мы заняты обычной сделкой.
— Ты говорил, что оно вполне надежно.
— Если как следует с ним обращаться. Сюда смотрят.
— Доллары? Немецкие марки? Франки? — посыпались вопросы Руди. Ящик с кассой был набит валютой разных стран. В нем были франки, похожие на изящно нарисованные портреты; лиры с невероятно большими цифрами и профилем Данте; немецкие марки, источающие самоуверенность, но больше всего было ячеек с хрустящими, зелеными, как трава, американскими долларами. В ногах Руди стоял битком набитый портфель, где, как предположил Аркадий, их было еще больше. Кроме того, рядом находился еще какой-то сверток, обернутый в коричневую бумагу. Руди поднял пачку стодолларовых бумажек, под ней оказались передатчик и миниатюрное записывающее устройство.
— Сделай вид, что я покупаю рубли.
— Рубли? — палец Руди застыл над калькулятором. — Зачем людям рубли?
Аркадий пощелкал выключателем приемника, потом настроился на волну.
— Так ты же сам покупаешь рубли на доллары и марки.
— Как тебе объяснить? Я меняю. У меня сервис для покупателей. Я банкир и регулирую курс, так что всегда зарабатываю, а ты всегда теряешь, Аркадий. Пойми, никто не покупает рубли, — в маленьких глазках Руди светилось расположение к собеседнику. — Настоящая советская валюта — это водка. Водка — единственная государственная монополия, которая имеет силу.
— Вижу, у тебя и она имеется, — Аркадий обернулся и посмотрел на пол, заваленный искрящимися бутылками «Старки», «Русской» и «Кубанской».
— А, это бартер на уровне каменного века. Я беру, что приносят. Помогаю людям. Удивляюсь, как это я не дошел еще до каменных бус и испанских монет времен Колумба. Во всяком случае, курс — сорок рублей за доллар.
Аркадий нажал на кнопку «пуск». Миниатюрные катушки магнитофона не двигались.
— Официальный курс тридцать рублей за доллар.
— Правильно, и Вселенная вращается вокруг ленинской задницы. С полным уважением к нему. Забавно! Мне приходится иметь дело с людьми, которые готовы перерезать горло родной матери при одном упоминании о прибыли, — Руди заговорил серьезно: — Аркадий, если ты в состоянии представить себе прибыль отдельно от преступления, так это и есть бизнес. То, чем мы занимаемся в данный момент, в других странах считается нормой и является совершенно законным.
—