мне, я бы хотел найти убийцу. Думаешь, я бы пожалел их сегодня? Они заслуживают всего, что с ними происходит сегодня. Они заслуживают и нас.
Гнев Махмуда достиг высшего своего проявления, глаза-угли вспыхнули огнем, потом погасли. Пальцы разжались и отпустили пиджак Аркадия. Лицо сморщилось в усталой улыбке.
— Прошу прощения. Помял тебе пиджак.
— Он и был мятый.
— Все равно. Не удержался, — Махмуд разгладил борт пиджака и добавил: — Больше всего я хочу разыскать Кима. Хочешь винограда?
Бено передал назад деревянную чашу, доверху наполненную янтарными гроздьями. Теперь Аркадий мог разглядеть если не семейное сходство между Бено, Али и Махмудом, то признаки принадлежности, так сказать, к одному виду. Аркадий взял одну гроздь, Махмуд открыл нож с коротким кривым лезвием и бережно отрезал веточку. Принявшись за виноград, опустил стекло и стал выплевывать косточки на землю.
— Дивертикулит. Говорят, что нельзя их глотать. Ужасная вещь старость.

6

Когда Аркадий приехал с рынка, Полина брала отпечатки в спальне Руди. Он еще ни разу не видел ее без плаща. Из-за жары она была в шортах, в рубашке, завязанной узлом на животе, волосы были повязаны косынкой. Руки в резиновых перчатках, в руках — кисточка из верблюжьей шерсти. Словно девочка, играющая в дочки-матери.
— Мы уже искали отпечатки, — Аркадий бросил пиджак на кровать. — Кроме отпечатков Руди, эксперты ничего не нашли.
— Тогда вам нечего терять, — весело ответила Полина. — Крот роется в гараже, простукивает дверцы в подвал.
Аркадий открыл окно, выходящее во двор, и увидел в дверях гаража Минина в пальто и шляпе.
— Не надо так его называть.
— Он вас ненавидит.
— Почему?
Полина промолчала. Затем она взобралась на стул и стала опылять зеркало на комоде.
— Где Яак?
— Нам обещали еще одну машину. Если он ее достанет, то поедет в колхоз «Ленинский путь».
— Как раз время убирать картошку. Яак поможет.
В самых различных местах — на щетке для волос и в изголовье кровати, изнутри дверцы аптечки и на поднятой крышке унитаза — виднелись овалы опыленных отпечатков. Другие уже были сняты на пленку и перенесены на слайды, лежащие на ночном столике.
Аркадий натянул резиновые перчатки.
— Это не ваша работа, — сказал он.
— И не ваша. Следователи должны давать возможность сыщикам заниматься тем, чем следует. Меня этому учили, у меня это получается лучше, чем у других. Так почему мне этим не заняться? Знаете, почему никто не хочет принимать новорожденных?
— Почему? — спросил он и тут же пожалел.
— Врачи не хотят принимать младенцев потому, что боятся спида и не доверяют советским резиновым перчаткам. Надевают по три-четыре пары сразу. Представляете, каково принимать новорожденного, когда у тебя на руках четыре пары перчаток? По той же причине они не делают абортов. Советские врачи скорее отойдут от женщины на сотню метров и станут ждать, когда ее разорвет. Конечно, у нас не было бы столько детей, если бы советские презервативы не рвались, как резиновые перчатки.
— Верно, — Аркадий сел на кровать и поглядел вокруг. Он знал о Руди очень мало, хотя много недель наблюдал за ним.
— Женщин он сюда не водил, — сказала Полина. — Здесь нет печенья, вина, даже презервативов. Женщины оставляют после себя шпильки, пудреницы, пудру на подушке. Здесь же слишком опрятно…
Сколько она еще собирается стоять на стуле? Ее ноги оказались белее и мускулистее, чем он себе это представлял. Может быть, когда-то она мечтала стать балериной. Из-под косынки, курчавясь на затылке, непокорно выбивались волосы.
— Так и идете, комната за комнатой? — спросил Аркадий.
— Да.
— А не хочется вам побыть с друзьями, поиграть в волейбол или во что-нибудь в этом роде?
— Для волейбола поздновато.
— С видеопленок отпечатки взяли?
— Да, — она сердито взглянула на него в зеркало.
— Я договорился в морге, чтобы вам дали больше времени, — сказал Аркадий, чтобы умиротворить ее. «Интересно, — подумал он, — ублажаешь женщину, обещая ей больше времени в морге». — Почему вам хочется покопаться поглубже во внутренностях