но Аркадий все же разглядел какие-то силуэты, возвышающиеся на фоне тусклого северного неба. Мимо проехал «Москвич» с торчащими из окон трясущимися в такт езде коврами. На крыше допотопного «Рено» проплыл гарнитур «жилая комната». А впереди светилось море красных тормозных огней.
Рокеры выстроились в круг, возвестив о своем прибытии оглушительным ревом моторов. Легковые машины и грузовики останавливались где придется — кто на бугорке, кто в ложбинке. Яак заглушил двигатель: в коробке передач не было нейтрального положения. Он выбрался из машины с улыбкой крокодила, увидевшего резвящихся обезьян. Аркадий был в телогрейке, на голове — кепка. Под глазами — синяки, на лице — изумление, словно он долго просидел в глубокой дыре и теперь увидел, как все изменилось на поверхности, что, впрочем, было недалеко от истины.
Это была другая Москва.
Силуэты оказались башнями с красными предупредительными огнями на крышах для пролетающих самолетов. У их подножия можно было различить бледные очертания землеройных машин, бетономешалок, штабеля целого и груды битого кирпича, утонувшие в грязи железобетонные плиты. Между машинами бродили одинокие фигуры, постепенно их становилось все больше и больше. Настоящее сборище страдающих бессонницей полуночников. Правда, ни одного лунатика — наоборот, деловое, целеустремленное гудение черного рынка.
«Такое впечатление, будто бродишь во сне», — подумалось Аркадию. Стеной громоздились блоки «Мальборо», «Уинстона», «Ротманса», даже презираемых кубинских сигарет. Оптом для перепродажи торговали видеозаписями американских боевиков и шведской порнографии. В фабричной упаковке поблескивала польская стеклянная посуда. Двое в спортивных костюмах разложили — не «дворники», нет! — целые ветровые стекла, и не какие-нибудь снятые с автомобиля какого-то бедняги, а новенькие, прямо с конвейера. А жратва! Не подохшие от голода синие цыплята, а висящие в грузовике целые говяжьи бока с мраморными прожилками жира. Цыгане зажгли керосиновые лампы рядом с «дипломатами», демонстрируя новенькие золотые рубли с орлами, запечатанные в прозрачные целлофановые ленты. Яак обратил внимание на белый «Мерседес». Зажглись другие лампы, создавая атмосферу восточного базара. «Можно представить, что между машинами бродят верблюды, — подумал Аркадий, — или что арабские купцы разворачивают рулоны шелка». Отдельным лагерем расположилась чеченская мафия — черноволосые люди с отекшими рябыми лицами, развалившиеся в своих машинах, как турецкие паши. Даже в этой обстановке чеченцев окружала атмосфера страха.
«Ауди» Руди Розена стояла на площадке для избранных, неподалеку от грузовика, из которого выгружали радиоприемники и видеокассетники. Около машины Руди образовалась спокойная очередь. За ней, стоя метрах в десяти, наблюдал Ким, опершись одной ногой на свой шлем. Откинутые назад длинные волосы открывали тонкие, можно сказать, нежные черты лица. Из-под распахнутой, похожей на доспехи, подбитой чем-то куртки выглядывал автомат Калашникова компактной конструкции, получивший название «малыш».
— Я стану в очередь, — сказал Яаку Аркадий.
— Зачем все это Руди?
— Спрошу.
— Его охраняет корейский головорез. Он будет следить за каждым твоим движением.
— Поинтересуйся номерами машин, потом следи за Кимом.
Аркадий стал в очередь, а Яак принялся бродить вокруг грузовика. Видеокассетники казались издалека отличным советским товаром. Миниатюризация была достоинством только в глазах иностранного покупателя. Русские, как правило, любили похвастать своей покупкой, а не прятать ее. Кстати, новые ли они? Яак провел рукой по краям, проверяя, нет ли следов от погашенных сигарет, что свидетельствовало бы о том, что товар подержанный.
Приехавшая с Руди золотоволосая женщина бесследно исчезла. Аркадий почувствовал, что его внимательно изучают, обернулся и увидел физиономию, нос на которой разбивали столько раз, что он превратился в подобие морщинистого локтя.
— Какой сегодня курс? — спросил сосед по очереди.
— Не знаю, — признался Аркадий.
— Все яйца открутят,