Теперь ночь. Танки в Москве, но они всего лишь катаются по городу. К репрессиям теперь подходят с другими мерками.
— Откуда ты знаешь, что происходит? — спросил Аркадий.
— Так нам же звонят из Москвы, — ответил Стас.
Аркадий был поражен.
— И телефонная связь работает?
— Именно это я и имею в виду, говоря об идиотизме.
— Майкл знает, что ты едешь?
— Он пробовал меня задержать. Говорит, что рискованно с точки зрения его службы, да и станция попадет в затруднительное положение, если нас задержат. Он говорит, что Макс звонил из Москвы и сказал, что жизнь идет своим чередом и для меня там нет ничего сенсационного.
— Он знает, что едет Ирина?
— Не знает.
Хотя объявили посадку, Аркадий бросился к телефонной трубке. Запись на пленке без конца повторяла, что международные линии заняты. Единственная возможность пробиться — непрерывно набирать номер. Он уже собрался было отказаться от своего намерения, как увидел аппараты факса.
Полина говорила, что заберет аппарат Руди к себе. Подойдя к столику, он написал номер ее телефона и текст: «С нетерпением жду встречи. Если у тебя есть картина дяди Руди, возьми, пожалуйста, с собой. Поосторожнее води машину». Добавил номер рейса и время прилета и подписал: «Аркадий». Потом попросил справочник аппаратов факсимильной связи и написал второе послание — Федорову: «Совету последовал. Сообщите, пожалуйста, прокурору города Родионову о моем возвращении сегодня. Ренко».
Служащая удивленно поглядела на него.
— Должно быть, вам не терпится попасть домой, — сказала она.
— Я всегда волнуюсь, когда еду домой, — ответил Аркадий. Ирина помахала ему от дверей. Там же стояли Стас и Петер Шиллер, разглядывая друг друга, как представители разных биологических видов.
Петер вцепился в Аркадия и оттащил в сторону.
— Очень прошу, не оставляйте меня с этой штукой.
— Я верю вам.
— Мое короткое знакомство с вами подсказывает, что за вами по пятам следует беда. Что мне с ней делать?
— Пристройте куда-нибудь, где можно поддерживать постоянную температуру. Будьте анонимным дарителем. Только не отдавайте своему деду. Знаете, рассказ о Малевиче не выдумка. Он действительно привез свои картины в Берлин, чтобы сохранить их. Поступайте, как он.
— Мне кажется, что ошибка Малевича была в том, что он вернулся. Что, если Рита позвонит в Москву и скажет о картине? Ведь, если Альбов и Губенко узнают, что вы прилетаете, они будут вас ждать.
— Надеюсь. Мне их ни за что не найти, так что им придется отыскать меня.
— Может быть, мне поехать с вами?
— Петер, вы слишком добры. Вы их отпугнете.
Петер неохотно уступил.
— В жизни встречаются не только быстроходные автомобили и автоматическое оружие, — сказал Аркадий. — Наконец нашлось дело, достойное вас.
— Они убьют вас в аэропорту или по пути в город. Революции — время для сведения счетов. Что значит еще один труп? Здесь я, по крайней мере, могу посадить вас в тюрьму.
— Это звучит заманчиво.
— Сможем уберечь вас и добиться выдачи Альбова и Губенко.
— Никому еще не удавалось добиться выдачи кого бы то ни было из Советского Союза. Потом, кто знает, какое правительство будет там завтра. Макс может оказаться министром финансов, а Боря Губенко еще каким-нибудь значительным лицом. Кроме того, если начнется более или менее настоящее расследование гибели Али и его приятелей, то, думаю, вы не огорчитесь, если я буду находиться подальше.
Мягкий звук гонга означал последнее приглашение на посадку.
— Каждый раз, как появляются русские, Германия катится в тартарары.
— И наоборот, — сказал Аркадий.
— Запомните, в Мюнхене вас в любое время ждет камера.
— Danke.
— Будьте осторожны.
Аркадий присоединился к Стасу и Ирине, а Петер стал внимательно изучать идущих на посадку пассажиров. Спускаясь на летное поле, Аркадий видел над толпой голову Петера — тот все еще выполнял функции арьергарда. Бросив прощальный взгляд, Петер покрепче прижал платок к глазам и пошел прочь.

Парусиновая сумка поместилась на верхней полке. Аркадий сел у прохода, Стас у окна, Ирина между ними.