были забиты до отказа… коробками с сахаром. За пустыми прилавками с выражением смертельной скуки стояли женщины в белых халатах и колпаках. Аркадий поднял одну из коробок. Пустая.
— Взбитые сливки есть? — спросил Аркадий продавщицу.
— Нет, — кажется, испугалась.
— А сладкие сырки?
— Конечно, нет. Ты что, с ума сошел?
— Ага. Приятно вспомнить, — ответил Аркадий. Он взмахнул своей красной книжечкой, зашел за прилавок и, распахнув дверь, направился в глубь магазина. Во дворе стоял грузовик, из которого выгружали молоко… в другой грузовик, без номерных знаков. Из холодильной камеры вышла заведующая. Прежде чем она захлопнула дверь, Аркадий разглядел круги сыра и бочонки масла.
— Все, что видите, пойдет на заказы. У нас нет ничего, — объявила она.
Аркадий открыл дверь в холодильную камеру. Мужичонка в замызганном пиджаке мышью юркнул в угол. В одной руке он держал справку, удостоверяющую, что он является общественным инспектором по борьбе с созданием искусственного дефицита и спекуляцией, в другой — бутылку водки.
— Греешься, дядя? — поинтересовался Аркадий.
— Я ветеран, — мужичонка тронул бутылкой медаль на груди.
— Вижу.
Аркадий бегло обследовал кладовку. Зачем в молочном магазине лари для сыпучих продуктов?
— Все здесь идет на спецзаказы для детей и инвалидов, — объяснила заведующая.
Аркадий открыл один из ларей и увидел наваленные друг на друга мешки с мукой. Открыл другой — и по полу покатились гранаты. Открыл третий — вслед за гранатами посыпались лимоны.
— Детям и инвалидам! — закричала заведующая.
Последний ларь был до отказа набит сигаретами.
Аркадий, осторожно ступая, чтобы не раздавить фрукты, вышел во двор, весь усеянный битым стеклом. Грузившие молоко рабочие отвернули лица. По-прежнему держа сигарету в левой руке, он вышел на улицу. Уныло смотрели друг на друга жилые дома, обезображенные вдоль швов и водосточных труб ржавыми потеками. Кое-где стояли похожие на развалины помятые ржавые автомобили. Детишки цеплялись за рыжую от ржавчины карусель с поломанными сиденьями. Даже школа, казалось, была выстроена из ржавых кирпичей. В конце улицы, подобно гробнице из белого мрамора, высилось здание местного партийного комитета.
Подойдя к дому, указанному в записке Юлии, Аркадий выбросил сигарету. Это был зоомагазин с отвалившимися по фасаду огромными кусками штукатурки. Он слышал, как Яак в машине следует за ним.
Для продажи в магазине были выставлены в клетках пищавшие цыплята и котята. Продавщица, молоденькая азиатка, нарезала что-то похожее на первый взгляд на печенку. «Печенка» зашевелилась, и Аркадий разглядел, что это была кучка расползающегося мотыля. Он зашел за прилавок и направился в заднюю комнату. Девушка, по-прежнему держа в руках нож, последовала за ним, приговаривая: «Не входить! Не входить!».
В комнате были мешки со стружками и кормом для цыплят, холодильник с календарем года Крысы, полки, уставленные высокими стеклянными банками с чаем, грибами и чагой, напоминающими человечков корнями женьшеня и другими предметами, обозначенными только китайскими иероглифами. Похожая на смолу густая жидкость была, как оказалось, медвежьей желчью. В большой бутыли хранилась свернувшаяся свиная кровь — из нее получался довольно вкусный суп. Там были и сушеные морские коньки, и похожие на стручки перца оленьи пенисы. На веревку были нанизаны медвежьи лапы — еще одно недозволенное лакомство. На шнурке шевелился полуживой броненосец.
— Не входить! — настойчиво повторяла девушка. На вид ей было не больше двенадцати. Нож, казалось, был длиннее ее руки.
Аркадий извинился и вышел. Вторая дверь вела на лестницу, усыпанную зерном для птиц. Лестница заканчивалась металлической дверью. Он постучал в нее и прижался к стене.
— Ким, мы хотим тебе помочь. Выходи, поговорим! Мы друзья!
Внутри кто-то был. Аркадий слышал осторожное поскрипывание половиц и звуки, похожие на шуршание полотна. Он толкнул дверь, и она с треском распахнулась. Он вошел в кладовую. Внутри было темно, если не считать света от горевшей по