подарок, — проговорила она. — И больше никаких расспросов, никаких «я хотел бы узнать». Мне повезло, что вы всплыли на поверхность только в конце плавания.
— Ну, на самом деле вам повезло гораздо больше, — произнес Аркадий.
— Что вы этим хотите сказать?
— Вы были одеты, как Зина. Если действительно кто-то сбросил ее за борт, хорошо, что на ее месте не оказались вы. По ошибке.

Глава 11

В каюте, где когда-то жила Зина Патиашвили, властвовали интим и уют. Включив свет, Аркадий почувствовал себя незваным гостем.
Динка была узбечкой, поэтому на подушке верхней койки стоял игрушечный верблюд из Самарканда. У «мамаши» Мальцевой имелись вышитые подушки, благоухающие пудрой и помадой. В ее альбоме с заграничными открытками пестрели минареты и руины храмов. Чеканка с портретом Ленина охраняла койку Наташи Чайковской. Рядом висел снимок матери, робко улыбающейся на фоне огромных подсолнухов, а по соседству — глянцевитое фото Хулио Иглесиаса.
Стеклянные абажуры в виде колокольчиков, висевшие перед иллюминатором, окрашивали переборки каюты романтическим темно-бордовым светом. Каюта напоминала морскую многоцветную раковину со множеством складок и углублений, полную волнующих ароматов, крепких, как ладан, — словом, жизнь, втиснутая в стальной отсек, вызывала легкое головокружение. Бросалось в глаза большее, чем в первый приход Аркадия, число фотографий, словно с уходом Зины исчезла последняя напряженность, сковывавшая трех оставшихся обитательниц каюты. Дверцу шкафа украшало еще большее число фотографий узбеков и сибирских строителей, улыбавшихся в водянистом отражении колокольчиков.
Когда вошла Наташа, Аркадий копался под полосатым матрасом Зины. Женщина была одета в синий спортивный костюм — универсальная советская форма для занятий спортом. На лице ее блестели капельки пота, однако помада на губах была свежей.
— Ты похож на ворону, — объявила она Аркадию, — которая выискивает падаль.
— Вы наблюдательны. — Аркадий, однако, не сказал, на что похожа она — на огромный автомобиль, от которого и пошло ее прозвище — «Чайка». Запыхавшаяся Чайка в голубом оперении.
— Я занималась гимнастикой на палубе. Мне сказали, что ты хочешь встретиться со мной здесь.
Руками в резиновых перчатках, взятых из лазарета, Аркадий тщательно ощупывал матрас и обнаружил в нем отверстие. Оттуда выскользнула магнитофонная кассета с надписью «Ван Хален». Порывшись в матрасе, он нашел еще три кассеты и маленький англо-русский словарь. Перелистывая его, Аркадий заметил, что некоторые слова подчеркнуты карандашом, как делают школьницы. Линии четкие, как и сами слова, целиком относящиеся к сексу.
— Главная улика? — усмехнулась Наташа.
— Не совсем.
— Разве при обыске не полагается присутствие двух понятых?
— Это не официальный обыск, я просто осматриваю вещи покойной. Может, ваша соседка погибла случайно, а может, и нет. Капитан приказал мне выяснить.
— Ха-ха!
— Совершенно согласен. Просто я когда-то работал следователем.
— Знаю. В Москве. И оказался замешанным в антисоветских кознях.
— Ну, когда это было… Я ведь уже год на «Полярной звезде». Большая честь, разумеется, вносить свой вклад в разделку рыбы для могучего советского рынка.
— Мы кормим советский народ.
— Замечательный лозунг. Однако за это время я не имел возможности совершенствоваться в своей профессия. До сих пор случая не было.
Наташа нахмурилась, словно перед ней лежала вещь, обращаться с которой она не умела.
— Если капитан приказал, ты должен выполнять его задание с радостью.
— Конечно. Существует, однако, одно «но». Наташа, мы вместе работаем на конвейере. Ты как-то обмолвилась, что кое-кто у нас — мягкотелый интеллигент.
— Да такие собственный член не найдут, если бы он иногда не чесался.
— Спасибо. А у тебя другое происхождение?
— Два поколения гидростроителей. Моя мать работала на верхней Братской плотине. Я была бригадиром на Богучанской гидростанции.
— И твой труд, конечно, был награжден по заслугам?
— У меня орден Трудового Красного Знамени, — Наташа восприняла комплимент