Неужели? — Помимо своей воли Аркадий заинтересовался. — Это необычно.
— Взгляни.
Аркадий вернулся к столу и откинул простыню. Женщина была небольшого роста. Волосы неестественно белые, словно обесцвеченные, но черные у корней. Тело бледное, бескровное, холодное как лед. Рубашка и джинсы облепляли ее, как мокрый саван. На одной ноге была красная пластиковая туфля. С удлиненного лица смотрели затуманенные карие глаза. У рта — родинка. Он поднял ее голову, потом мягко опустил на стол, пощупал шею и руки. Руки были в ссадинах. Ноги уже окоченели. От тела исходило зловоние почище, чем от любой рыбы. В туфлю набился песок — значит, тело подняли со дна. Кожа поцарапана от предплечий до ладоней, скорее всего, царапины оставила сеть, когда ее тащили наверх.
— Зина Патиашвили, — произнес Аркадий. — Она работала в кафетерии на раздаче.
— Она изменилась, — задумчиво заметил Слава, — по сравнению с тем, как она выглядела живой.
Не то слово «изменилась», подумал Аркадий. Здесь наложили отпечаток и смерть, и море.
— Когда она упала?
— Часа два назад, — ответил Слава. Он, подбоченившись, стоял в изголовье стола. — Она, должно быть, была на палубе и упала, когда спускали сеть.
— Кто-нибудь это видел?
— Нет, было темно, сильный туман. Она, вероятно, утонула сразу же — потеряла сознание от шока или просто не умела плавать.
Аркадий несколько раз сжал дряблую шею трупа.
— Она умерла минимум сутки назад. Трупное окоченение начинается с головы и держится некоторое время.
Слава слегка покачивался на пятках. Однако корабельная качка была тут ни при чем. Кинув взгляд на дверь, Аркадий понизил голос:
— Сколько американцев на борту?
— Четверо. Трое — представители компании, один — наблюдатель.
— Они знают?
— Нет. Двое представителей еще спят, третий — на мостике, а оттуда не разглядишь, что творится на траловой палубе. Наблюдатель пьет чай. К счастью, бригадир сообразил и прикрыл тело, прежде чем его смогли увидеть американцы.
— Сеть доставлена с американского траулера. Разве они не заметили?
— Им наплевать, что попалось в сети, разве что мы им расскажем, — Слава задумался. — Нам нужно подготовить приемлемое объяснение на всякий случай.
— Объяснение, говоришь? Она работала на камбузе?
— Да.
— Может, пищевое отравление?
— Не пойдет. — Лицо Славы покраснело. — Доктор осмотрел ее, когда мы принесли тело, и сказал, что она умерла всего два часа назад. Если бы ты был хорошим следователем, то до сих пор сидел бы в Москве.
— Пожалуй.

Смена Аркадия закончилась, и он отправился в каюту, которую делил с Обидиным, Колей Мером и электриком Гурием Гладким. Ни один из них не был образцовым матросом. Гурий валялся на нижней койке, уткнувшись в американский каталог. Обидин повесил куртку в шкаф и смывал слизь, налипшую на бороду, словно паутина на веник. Огромный крест болтался у него на груди. Голос его был гулким, как раскаты грома: если бы покойник мог заговорить из могилы, его голос звучал бы именно так.
— Это не по Писанию, — говорил он Коле, глядя на Гурия. — Это дело рук Антихриста.
— Он даже в кино не ходит, — сказал Гурий, когда Аркадий вскарабкался на верхнюю койку. В свободное время Гурий постоянно носил темные очки и черную кожаную куртку, словно летчик. — Знаешь, что он собирается делать в Датч-Харборе? Пойти в церковь.
— Да, там есть храм, — сказал Обидин. — Тамошние люди уважают святую веру.
— Какая вера? Какие люди? Это же алеуты, дикари вонючие!
Коля считал свои горшочки. У него было пятьдесят картонных горшков, каждый диаметром в пять сантиметров. Он учился на ботаника, и, когда рассуждал о порте Датч-Харбор и острове Уналашка, можно было подумать, что судно идет прямым курсом в райские кущи, а Коля собирается составить там неплохой гербарий.
— Из рыбы выходит отличное удобрение, — сказал он.
— Ты в самом деле думаешь, что они продержатся до Владивостока? — внезапно спросил Гурий. — Что же это за цветы?
— Орхидеи. Они выносливее, чем ты думаешь.
— Американские орхидеи? Они вымахают такие, что ты их в одиночку до рынка