по трапу на главную палубу. Аркадий предположил, что третий помощник ведет его к замполиту или, чего доброго, хочет обыскать его каюту, хотя это могли прекрасно сделать и без него. Они прошли мимо камбуза, откуда тянуло запахом варившихся макарон, свернули налево, мимо лозунга, обещавшего «обеспечить рост продукции агропромышленного комплекса» и призывавшего «бороться за решительное увеличение поставок рыбного белка», и остановились у двери в лазарет.
Дверь охраняли двое, механиков с красными повязками «Дружинник» на рукавах. Скиба и Слезко были осведомителями, «стукачами», как их прозвали члены экипажа. Стоило Аркадию и Славе пройти внутрь, Скиба тут же вытащил свою записную книжку.
На борту «Полярной звезды» имелась настоящая больница — на зависть иному провинциальному городку. Там были и кабинет врача, и смотровая, и изолятор с тремя койками, и бокс на случай карантина, и операционная, куда Слава и привел Аркадия. Вдоль стен стояли белые шкафы, где в стеклянных стерилизаторах, залитые спиртом, лежали хирургические инструменты; запертый красный шкаф, набитый папиросами и лекарствами, содержащими наркотические вещества; тележка с зеленым кислородным баллоном и красным — с закисью азота; урна и медная плевательница. На стенах висели анатомические карты, в воздухе держался резкий запах. В углу возвышалось зубоврачебное кресла. В середине комнаты находился стальной операционный стол, накрытый простыней. Промокшая материя прилипла к телу, судя по очертаниям, женскому. По краю простыни болтались завязки.
В иллюминаторы, отражающие яркий электрический свет, можно было смотреться, как в зеркала. За окном была тьма. Шесть утра — в это время смена заканчивала работу. Обычно в этот момент Аркадий начинал думать, сколько же этой чертовой рыбы плавает в море, и в глазах его стало мутиться.
— Зачем я тебе понадобился? — спросил он.
— Труп на борту, — объявил Слава.
— Сам вижу.
— Одна из девушек с камбуза упала за борт.
Аркадий бросил взгляд на дверь, вспомнил Скибу и Слезко.
— А я тут при чем?
— Объясню. Наш профсоюзный комитет должен составлять рапорт обо всех смертельных случаях, а я — председатель профкома. Ты же единственный на борту специалист по части насильственной смерти.
— И воскрешения из мертвых, — добавил Аркадий. Слава оторопело моргнул. — Ну да ладна — Аркадий оглядел пачки папирос в шкафу, однако шкаф был заперт.
— Где доктор?
— Ты бы на труп глянул.
— Дай закурить.
Слава долго шарил по карманам и наконец вытащил пачку «Мальборо». Аркадий даже присвистнул.
— По такому случаю и руки помыть не грех.
Вода из крана полилась коричневая, но она смыла слизь и чешую с пальцев. От этой воды из проржавевших резервуаров с зубов сходила эмаль — по этому признаку можно было безошибочно определить бывалого моряка. Над раковиной висело гладкое отполированное зеркало — впервые за год он смог хорошенько разглядеть свое лица «Воскресший из мертвых» — недурно сказано. Но «выкопанный из могилы», решил он, подходит к нему лучше. Ночные вахты на плавучем рыбозаводе выпили всю краску со щек, вокруг глаз залегли синие тени… Надо же, полотенце чистое. Стоит когда-нибудь заболеть…
— Где ты работал следователем? — спросил Слава, дав Аркадию прикурить. Тот жадно затянулся.
— В Датч-Харборе есть сигареты?
— Какие преступления расследовал?
— Я так думаю, в Датч-Харборе сигареты навалены штабелями. А рядом — свежие фрукты. И стереомагнитофоны.
Слава потерял терпение.
— Так где ты работал?
— В Москве. — Аркадий снова глубоко затянулся и только сейчас посмотрел на стол. — Если она упала за борт, как вы сумели втащить ее обратно? Я не слышал, чтобы машины останавливали. Каким образом тело очутилось здесь?
— Тебя это не касается.
Аркадий сказал:
— Когда я работал следователем, мне приходилось смотреть на мертвых людей. Теперь я простой советский рабочий и должен смотреть только на мертвую рыбу. Счастливо оставаться.
Он шагнул к двери. На Славу это произвело удручающее впечатление.
— Она попала в сеть, — быстро проговорил он.
—