с вышитыми волнами и приглашением: «Добро пожаловать в Одессу». — И еще смешливая такая, — добавила она.
— Зина была добрая, — вставила Динка. — Часто спускалась в прачечную и приносила мне бутерброды. — Как большинство узбеков, Динка говорила по-русски с акцентом, проглатывая окончания.
— Она была честной советской труженицей, которой будет очень не хватать в коллективе. — Наташа, как и всякий член партии, обладала привычкой вещать, словно радиоприемник.
— Это ценные показания, — заметил Слава.
Верхняя койка была убрана. В картонный ящик из-под мороженой рыбы уложили вещи Зины: одежду, обувь, магнитофон, кассеты, бигуди, щетки для волос, серую записную книжку, ее фотографии — в купальном костюме и вместе с Динкой, индийскую коробочку для бижутерии, обтянутую цветной тканью с нашитыми стекляшками. Над койкой в переборку был вделан динамик, оповещавший команду об авралах и пожарных тревогах. Зина состояла в пожарной команде камбуза.
Аркадий безошибочно мог сказать, кто на какой койке спит. Пожилые женщины всегда занимают нижнюю, а на одной из них лежали подушки из разных портов — Сочи, Триполи, Танжера, — «мамаша» Мальцева любила отдохнуть на мягком. На тумбочке Наташи лежали брошюры типа «Последствия социал-демократического уклона» и «Как сделать кожу чистой». Вероятно, одно вытекало из другого — немалое пропагандистское достижение. На верхней койке Динки стоял игрушечный верблюд. Они превратили свою каюту в настоящий дом, что никак не удавалось мужчинам, и Аркадий чувствовал себя здесь непрошеным гостем.
— Нас интересует, — сказал он, — почему исчезновение Зины осталось незамеченным. Вы были ее соседками. Как же вы не заметили, что ее нет целые сутки?
— Она была такая непоседа, — ответила Мальцева. — Да и работаем мы в разные смены. Сам знаешь, Аркаша, что мы вкалываем ночью, а она — днем. Временами мы не встречались сутками. Трудно поверить, что мы никогда больше ее не увидим.
— Я понимаю, вы расстроены. — Аркадий не раз видел, как «мамаша» Мальцева плакала, если в фильмах про войну убивали немцев. Остальные орали: «Получи, фашист, гранату!», одна Мальцева тихо рыдала в платочек.
— Она взяла мою резиновую шапочку для душа и не вернула ее. — Оказалось, что глаза Мальцевой на этот раз сухи.
Слава предложил:
— Неплохо взять свидетельские показания у других ее приятельниц.
— У Зины были враги? — спросил Аркадий. — Кто-нибудь желал ей зла?
— Нет! — хором ответили женщины.
— Задавать подобные вопросы нет необходимости, — предупредил Слава.
— Тогда не буду. Что еще принадлежало Зине? — Аркадий оглядел фотографии на дверце шкафа.
— Вот ее племянник. — Динка уверенно показала на снимок темноволосого мальчика, который держал огромную виноградную гроздь.
— А вот — любимая актриса. — Наташа махнула на фото Мелины Меркури. В облаке сигаретного дыма та выглядела недовольной. Значит, Зина хотела подражать темпераментной знойной гречанке?
— А мужчина у нее был? — поинтересовался Аркадий.
Женщины переглянулись, словно их оскорбили. Потом Наташа промолвила:
— Нет, иначе мы бы знали.
— Нет, мужчины не было, — хихикнула Динка.
— Не было, — подтвердила Мальцева.
— Самое верное — это ровные товарищеские отношения со всеми, — отчеканил Слава.
— Вы видели ее на танцевальном вечере? Вы сами там были?
— Нет, Аркаша. В моем-то возрасте! — застенчиво сказала Мальцева. — Ты разве забыл, что мы тогда разделывали рыбу? Наташе, кажется, нездоровилось, верно?
— Да. Когда Слава начал играть, я только чуть-чуть посмотрела.
Наверное, все-таки надела платье, подумал Аркадий.
— А ты, — спросил он Динку, — там была?
— Да. Американцы плясали, как обезьяны. Только Зина умела танцевать, как они.
— Она танцевала с ними?
— По-моему, в американских танцах есть какая-то нездоровая сексуальность, — заметила Мальцева.
— Значение танцев в том, чтобы укреплять дружбу между народами. Какая разница, с кем она танцевала, раз позднее произошел несчастный случай? — сказал Слава.
Аркадий вывалил содержимое коробки на койку Зины. Одежда была заграничной,