перегнувшись через борт. Его тошнило. Аркадий держался чуть поодаль. На палубе лежали груды палтуса и камбалы, готовые к транспортировке на фабрику. На распорках была натянута американская нейлоновая сеть, рядом висела игла для починки — челнок с расщепленным кончиком. Интересно, пришло в голову Аркадию, та ли это сеть, которая выловила Зину? Слава тупо смотрел на море.
Иногда туман подобен масляной пленке на воде. Сейчас море казалось мертвенно-спокойным. Несколько чаек кружилось над траулером, который Слава видел только благодаря яркой окраске, присущей всем американским судам. Этот траулер был бело-красный, экипаж был одет в желтые непромокаемые робы. Он покачивался за кормой «Полярной звезды», ржавый корпус которой возвышался над ним футов на сорок. Американцы вышли в море всего на несколько недель, а «Полярная звезда» была в плавании уже полгода. Траулер напоминал щеголя, вышедшего на прогулку. «Полярная звезда» была в океане старожилом.
— Обычно на вскрытиях редко когда такое случается, — проговорил Аркадий. Слава вытер рот платком.
— Зачем ей всадили нож, если она уже была мертва?
— Чтобы выпустить газы из живота, иначе бы она всплыла. Я могу и один поработать, а ты присоединяйся, когда почувствуешь себя лучше.
Слава неуклюже оторвался от борта и скомкал платок.
— На мне лежит ответственность. Мы сделаем все, как при обычном расследовании.
— При обычном расследовании убийства, — пожал плечами Аркадий, — когда обнаружат тело, то ползают по земле с лупой и металлическим детектором. Оглянись вокруг — с какой волны начнем поиск?
— Не говори про убийство. Потом слухов и сплетен не оберешься.
— Однако раны на теле говорят сами за себя.
— Это она в винт попала, — настаивал Слава.
— Разве что кто-то стукнул ее винтом по голове.
— Но ты сам сказал — следов борьбы нет. Все дело в твоем отношении к делу. И я не позволю тебе компрометировать меня своей антиобщественной позицией.
— Товарищ Буковский, я простой рабочий с конвейера. Вы — олицетворение светлого советского будущего. Естественно, вы не можете разделять моих позиций.
— Не надо мне свистеть про рабочего. Воловой рассказывал о тебе. Это ты устроил в Москве всю ту заваруху. Капитан Марчук, наверное, с ума сошел, распорядившись допустить тебя к этому делу.
— Почему же он пошел на это?
— Не знаю. — Слава был озадачен не меньше Аркадия.

По планировке и площади каюта Зины Патиашвили походила на каюту Аркадия как две капли воды: четыре койки, стол, скамья, шкаф и раковина. Однако в комнате царила совсем иная атмосфера. Вместо запаха мужского пота в воздухе витали ароматы крепких духов. Дверца шкафа вместо девиц Гурия и обидинской иконы была украшена кубинскими открытками, аляповатыми поздравлениями к женскому дню, фотографиями детей в пионерских галстуках, вырванными из журналов портретами кинозвезд и музыкантов. На одной фотографии пухлый Стас Намин, звезда советского рока, с другой хмурился Мик Джаггер.
— Это Зинина, — Наташа Чайковская показала на Джаггера.
Остальными соседями оказались: «мамаша» Мальцева, старейшая работница из цеха Аркадия, и маленькая узбечка по имени Динама, названная так в честь электрификации Узбекистана. Тем самым родители подложили большую свинью невинному ребенку, потому что в более утонченных местах Советского Союза «динамами» звали кокетливых девиц, которые пьют и едят с мужчинами за их счет, потом отправляются якобы в туалет и исчезают. Подруги, зная об этом, звали ее Динка. Ее черные глаза беспокойно бегали на плоском лице. Волосы были собраны в два хвоста, смахивающие на черные крылья.
По таком важному случаю Наташа даже не стала мазать губы помадой. За глаза ее называли «чайкой» в честь одноименного лимузина с широким капотом. Она могла раздавить Стаса Намина одной рукой, а Джаггера — одним пальцем. Наташа занималась толканием ядра, но имела душу Кармен.
«Мамаша» Мальцева сказала:
— Зина была хорошей девочкой, душевной, ласковой. — В честь гостей она надела шаль с бахромой, а сейчас сидела и штопала сатиновую подушку