Нет, это я извиняюсь за свои ботинки, — возразил Аркадий.
— Ты любишь песни о любви?
— Очень.
— Я тоже. Еще я знаю, что ты любишь стихи, — сказала Наташа.
— Откуда ты это знаешь?
— Я нашла твои книги.
— Нашла?
— Это было, когда ты болел. Они лежали под матрасом, не только ты знаешь, где надо искать.
— Да что ты говоришь?
Аркадий на секунду отстранился от Наташи, в глазах ее не было смущения.
— Это были даже не стихи, — сказал Аркадий. — Эссе и письма Мандельштама. — Он не сказал, что это был подарок Сьюзен.
— Да, очень умные эссе, — согласилась Наташа. — Но мне больше понравились его письма к жене.
— К Надежде?
— Да, но он называет ее по-разному. Надик, Надя, Надка, Наденька, Надюша, Нануша, Надюшок, Наночка, Надениш, Ниакушка, всего десять имен. Вот это поэт. — Она снова прижалась своей щекой к его лицу.
Слава на саксофоне продолжал выводить «Очи черные», извлекая из него волшебные звуки. Танцоры медленно кружились под вращающимся зеркальным шаром, низкий, словно в пещере, потолок и мерцающий свет успокаивали русскую душу.
— Я всегда восхищалась твоей работой на разделочной линии, — доверительно сообщила Наташа.
— А я твоей.
— Ты так хорошо разделываешь рыбу, особенно такую трудную, как хек.
— А ты так здорово отделяешь хребты, — сказал Аркадий и подумал, что у него это получается хуже.
Наташа закашляла, прочищая горло.
— А как насчет твоих неприятностей в Москве? Я думаю, что партия могла ошибиться.
— Ошибиться? — Услышать такое из ее уст было равносильно тому, что назвать черное белым или допустить, что черное может быть серым. — Как ни странно, но в этот раз ошибки не было, — сказал Аркадий.
— Но любой человек может быть реабилитирован.
— Главным образом после смерти. Не беспокойся, существует жизнь и вне партии, даже не верится, как много этой жизни.
Наташа задумалась, поток ее мыслей скорее напоминал БАМ, с ее незаконченными участками и тоннелями, идущими в неизвестных направлениях. Стихи, рыба, партия. Ему, конечно, интересно, какой будет следующая тема.
— Я знаю, что у тебя есть другая женщина, — сказала Наташа.
— Да.
Неужели он услышал вздох? Аркадий надеялся, что нет.
— Так и должно было быть, — вымолвила наконец Наташа. — Я хочу задать всего один вопрос.
— Какой?
— Это не Сьюзен?
— Нет, это не Сьюзен.
— Это была Зина?
— Нет.
— Кто-то из нашего экипажа?
— Нет, она далеко.
— Очень далеко?
— Очень.
— Это хорошо, — сказала Наташа и опустила голову ему на плечо.
Аркадий подумал, что Ридли был прав. Это была цивилизация, может быть, даже высшее проявление цивилизации — эти рыбаки и рыбачки, танцующие в ботинках посреди Берингова моря. Доктор Вайну обхватил Олимпиаду, как человек, перекатывающий валун: вытянув руки и соблюдая дистанцию, допускаемую исламом. Динка танцевала с одним из инженеров. Некоторые мужчины танцевали с мужчинами, женщины с женщинами, просто чтобы потанцевать. Несколько человек успели надеть чистые свитера, но большинство пришли на танцы в чем были, спеша на редкое, незапланированное мероприятие. Аркадий тоже был доволен этими танцами, так как теперь у него появились некоторые соображения относительно последних часов жизни Зины.
— Он здесь, — прошептала Наташа.
Карп медленно двигался между скамеек в задней части столовой, легко различая в полумраке человеческие фигуры. Аркадий увлек Наташу ближе к сцене.
— Коле будет приятно потанцевать с тобой, — сказал он.
— Ты так думаешь?
— Если увидишь его, то предоставь ему такую возможность. Он способный парень, ученый-ботаник, но ему нужно спуститься с небес на землю.
— Я предпочла бы помочь тебе, — сказала Наташа.
— Тогда ты сможешь сделать это через полминуты после того, как я уйду, чтобы на несколько секунд выключить свет на сцене.
— Это ведь связано с Зиной, да? — Наташа понизила голос. — Почему ты этим занимаешься?
— Терпеть не могу самоубийств, — вынужден был ответить Аркадий.
В игре Славы зазвучала какая-то новая раскрепощенность, как будто саксофон был волшебной палочкой, раскрывшей его душу. Пока третий помощник