билета.
— Быть членом партии — большая честь. Для такого человека, как я, — чересчур большая.
— Я тоже так думаю. — Воловой снова стал перелистывать бумаги, потом обвел взглядом полки с книгами — уж в них-то никогда не найдешь столь нелепой истории. — Наш капитан, разумеется, член партии. Однако, как и многие моряки, он обладает решительным характером, всегда не прочь пойти на риск. Он весьма сведущ в том, как надо ловить рыбу, обходить айсберги и швартоваться в порту. Но политические проблемы, вопросы человеческой психологии — это сложнее, это гораздо тоньше… Конечно, капитан хочет знать, отчего умерла эта девушка, — мы все этого хотим. В настоящий момент для нас нет ничего более важного. Именно поэтому любое расследование должно вестись под должным контролем.
— Мне уже говорили об этом раньше, — кивнул Аркадий.
— Вам говорили, но вы не слушали. Иначе вы бы оставались в рядах партии, государственным служащим высокого ранга, уважаемым членом общества. В вашем досье отмечено, что вы не сходили на берег в течение года. Вы просто пленник на этом корабле, Ренько! Когда мы вернемся во Владивосток, ваши приятели разойдутся по семьям или любимым девушкам, а вас примут в объятия пограничники, та же госбезопасность. И вы это знаете, иначе сошли бы на берег, когда мы в последний раз заходили в порт. У вас нет дома, вам некуда податься. Единственная ваша надежда — получить исключительно положительную характеристику с «Полярной звезды». А характеристику эту буду писать я, это моя обязанность.
— Что вы от меня хотите? — спросил Аркадий.
— Я надеюсь, что вы будете самым подробным образом информировать меня о ходе расследования. Разумеется, втайне от капитана, — ответил Воловой.
— Это пожалуйста. В конце концов, я не веду расследования, просто буду задавать вопросы, и то только завтра. На мне нет никакой ответственности.
— Поскольку Буковский плохо знает английский, вести беседы придется вам, это очевидно. Задавайте вопросы, устанавливайте истину, а потом мы примем соответствующее решение. И еще: никакие данные не должны просочиться к американцам — это очень важно.
— Постараюсь. А что вас устроит — несчастный случай, пищевое отравление? Самоубийство?
— Честь корабля не должна пострадать…
— Самоубийства разные бывают.
— …и репутация несчастной девушки — тоже.
— Да по мне объявите, что она жива, и выберите ее королевой Дня рыбака. Как скажете, так и будет. Составьте любой рапорт — я подпишу.
Воловой медленно закрыл досье, положил его в портфель, отодвинул стул и поднялся. Его красные глазки сузились и еще более покраснели, как у человека, глядящего в лицо своему заклятому врагу.
Аркадий встретил его взгляд. Ничего, мы тоже знаем вашего брата.
— Разрешите идти?
— Идите, — сухо ответил Воловой, а когда Аркадий повернулся, окликнул его:
— Ренько!
— Я!
— Кажется, вы в прошлом специализировались именно на самоубийствах?

Глава 4

Зина Патиашвили лежала на столе, голова — на деревянной подставке. Она была красива, с почти безупречным греческим профилем, который иногда встречается у грузинок. Полные губы, изящная шея и руки, черная полоска на лобке, но волосы крашены под блондинку. Кем она хотела казаться? Северянкой? Она упала в море, коснулась дна и вернулась обратно без видимых признаков разложения — ее окутывало лишь безмолвие смерти. Когда тело попало в тепло после трупного окоченения, плоть на костях обмякла: груди обвисли, челюсть отвалилась, глаза под полуприкрытыми веками закатились, кожа отливала мертвенной белизной. И появился запах. Операционная — не морг, формальдегида не было, и тело наполнило комнату зловонием, какое обычно издает прокисшее молоко.
Аркадий прикурил вторую «беломорину» от первой и наполнил легкие дымом. По-русски так: чем табак крепче, тем лучше. На медицинской карте он нарисовал четыре силуэта: грудь, спина, правый и левый бок.
При вспышке фотоаппарата Славы Зина, казалось, приподнялась, потом опустилась. Сперва третий помощник не хотел присутствовать при вскрытии, но Аркадий настоял,