сильно повреждена при прохождении сквозь кость, но обе имели одинаковую левую нарезку. Поворачивая их, Аркадий насчитал примерно дюжину признаков сходства в нарезке.
— Из одного пистолета.
— Все из одного пистолета, — согласился специалист. — Все пять. Калибр 7,65 довольно редкий.
Аркадий принес от Левина только четыре пули. Он вынул из-под микроскопа две пули. Одна из них не была помечена.
— Только что привезли из парка, — пояснил эксперт. — Обнаружили металлоискателем.
Три человека были убиты на открытом пространстве с близкого расстояния спереди из одного оружия. Застрелены, а потом изуродованы.
…Приблуда… Река Клязьма…
Московская городская прокуратура располагалась на Новокузнецкой улице, среди построенных еще в прошлом веке магазинов и мастерских. Само здание прокуратуры делилось на две половины — желтую двухэтажную пристройку и серый трехэтажный корпус. Следователи в пристройке видели из окон унылый крошечный садик, где на скамейках обычно сидели сгорбленные фигуры — вызванные на допрос граждане. Его украшали клумба размером с могильный холмик и пустые бетонные вазоны для цветов. Прокурор сидел в основном здании, выходившем окнами на спортплощадку.
Аркадий вошел в здание, где помещались следователи, и через ступеньку взбежал на второй этаж. В вестибюле ему встретились следователь по особо важным делам Чучин и Белов, специалист по хозяйственным преступлениям.
— Тебя искал Ямской, — предупредил Чучин.
Аркадий, не замечая его, прошел в свой кабинет. Белов вошел следом. Белов, старейший из следователей, питал к Аркадию, как он сам говорил, «бесконечную привязанность». Кабинет размером три на четыре метра с двойным окном был обставлен простой сосновой мебелью. Бурые стены украшены планами городских магистралей и фотографией Ленина, сидящего в летнем плетеном кресле.
— Зачем ты так с Чучиным? — заметил Белов.
— Из-за таких, как он, нас и зовут легавыми.
— Он делает нужное дело, — Белов почесал свой редеющий ежик. — Все мы на чем-то специализируемся.
— Я не говорил, что ищейки не нужны.
— Вот и я говорю. Ведь ему приходится иметь дело с отбросами общества.
Как всегда, Всеволод Белов, был одет в потертый пиджак и брюки с пузырями на коленях. Великая Отечественная война, как пулеметная очередь на стене, оставила в его сознании глубокие выбоины. Его пальцы рук были изуродованы старостью. Он был великодушным, отзывчивым человеком, но реакционером в душе. Если Белов бормотал про себя о «китайских бандитах», Аркадий знал, что на границе повышенная боеготовность, а коль Белов упоминал «хаимов», значит, закрывали синагоги. Если у Аркадия появлялись сомнения по политическим вопросам, он всегда мог обратиться к Белову за советом.
— Дядя Сева, кто красит волосы и носит спортивные куртки с поддельными иностранными этикетками?
— Не повезло тебе, — посочувствовал Белов. — Похоже, что это либо музыканты, либо хулиганы. Панки или что-то вроде этого. С этим народом не очень-то поладишь.
— Любопытно. Значит, по вашему, хулиганы?
— Тебе видней. Но, судя по всему, такие атрибуты, как крашеные волосы и фальшивая этикетка, наводят на мысль о хулиганах, да еще с музыкальными наклонностями.
— Трое убиты из одного пистолета. Изуродованы ножом. Никаких документов. Приблуда первым обнюхал трупы. Это вам ничего не напоминает?
Белов как-то сразу сник.
— Частные разногласия между органами правосудия не должны мешать делу, — сказал он.
— Помните?
— Думаю, — уклонился от ответа Белов, — в данном случае можно говорить о войне между шайками хулиганов.
— Какие войны между шайками? Да слыхали ли вы о таких войнах в Москве? Возможно, в Сибири или в Армении, но здесь?
— Я знаю, — настаивал на своем Белов, — что следователь, который пренебрегает сплетнями и опирается на факты, никогда не ошибается.
Аркадий положил руки на стол и улыбнулся.
— Спасибо, дядя Сева. Я всегда дорожил вашим мнением.
— Так-то лучше, — Белов с облегчением направился к двери. — Давно не виделся с отцом?
— Давно. — Аркадий разложил на столе протоколы вскрытия и