это мне. Поезжай, — он слегка подтолкнул ее. — Обратно будет ехать легче. Не появляйся в бюро. Ступай в полицию, в госдепартамент, куда угодно, только не в ФБР.
— Я люблю тебя, — она попыталась удержать его руку.
— Что мне, гнать тебя камнями? — спросил он.
Ирина выпустила руку.
— Так я пошла? — сказала она.
— Будь счастлива!
— Будь счастлив, Аркаша!
Она перестала плакать, откинула волосы, посмотрела вокруг и глубоко вздохнула.
— По такому снегу не помешали бы валенки, — сказала она.
— Верно.
— Я хорошо вожу машину. И погода, кажется, проясняется.
— Да.
Она прошла несколько шагов.
— Ты не пришлешь весточку? — оглянулась она. Измученный взгляд, в глазах слезы.
— Обязательно. Ведь письма доходят, не так ли? Времена меняются.
В воротах она снова остановилась.
— Как я могу тебя покинуть?
— Это я тебя покидаю.
Ирина вышла за ворота. Аркадий отыскал в одежде Осборна портсигар, закурил, слушая, как шумят под ветром ветки. Наконец он услышал урчание заработавшего мотора. Услышали и соболи — у них острый слух.
Итак, подумал Аркадий, налицо три сделки. Первая с Осборном, вторая с Кервиллом, а теперь с ним. Он вернется в Советский Союз, чтобы КГБ разрешил Ирине остаться в Америке. Он поглядел на Осборна. Но что я могу предложить, кроме самого себя? Соболей, разумеется. От них надо избавиться.
Он взял ружье из рук Осборна и заковылял к навесам. Интересно, сколько у него патронов? Погода прояснялась. Соболи успокоились, внимательно следили за ним, прижавшись к сетке.
— Прошу меня простить, — произнес вслух Аркадий. — Я не знаю, что с вами сделают американцы. Жизнь показала, что доверять никому нельзя.
Они, прильнув к сетке, настороженно смотрели на него. Черные как уголь шкурки.
— Мне выпала доля палача, — сказал Аркадий: — Ведь они добьются от меня правды. Это не те люди, что поверят неправде, сказочкам или небылицам. Жаль, но…
Он слышал, как бешено бились их сердечки в унисон с его собственным.
— Итак…
Аркадий отшвырнул ружье и взял в руки ломик. Неуклюже, стоя на одной ноге, он сломал замок. Соболь выскочил из клетки и через секунду уже был на заборе. Потом наловчился — машинально вставлял ломик и нажимал на него. И так клетка за клеткой. Сигареты действовали, как аспирин. Каждый раз, когда открывалась дверца очередной клетки, он с восторгом следил, как оттуда стремглав выпрыгивал дикий зверек и мчался по снегу — черное на белом, черное на белом, черное на белом, — и наконец исчезал.