Она не пользовалась спиралью.
Русские, размножайтесь! — требовала статья. Умножайте славное племя молодых великороссов, дабы все низшие нации, темнолицые турки и армяне, пронырливые грузины и евреи, вероломные эстонцы и латыши, полчища невежественных желтокожих казахов, татар и монголов, отсталых и неблагодарных узбеков, осетин, черкесов, калмыков и чукчей своими стоячими органами не нарушили нужное соотношение между белыми образованными русскими и темными…
«Итак, вы видите, что бездетные семьи и семьи с одним ребенком, на первый взгляд соответствующие нуждам работающих родителей в городских центрах европейской части России, не отвечают высшим интересам общества, ибо в будущем мы испытаем нехватку русских руководителей».
Будущее без русских! Немыслимо, подумал Аркадий. Зоя повисла на гимнастической перекладине.
— …школьника, который познакомился с основами самобытности, мы тем более должны решительно подвергнуть идеологической обработке. — Она подняла к перекладине правую ногу. — Смело. Решительно.
Он представил себе, как толпы несчастных азиатов бредут, спотыкаясь, по улицам к Дворцу пионеров и, воздев руки, восклицают: «Пришлите нам русских!» «Извините, — раздается голос из опустевшего дворца, — у нас самих нет русских».
— …четыре, раз, два, три, четыре, — Зоя касается лбом колена.
На стене над кроватью, висит неоднократно подклеенный плакат с изображением троих детей — негритенка, русской девочки и китайца — и лозунгом: «Пионер — друг детей во всем мире!». Зоя позировала для изображения русской девочки. Вместе с плакатом стало широко известным и ее простое милое русское личико. Аркадий первый раз обратил внимание на Зою в университете, когда кто-то показал ему «ту самую девочку с пионерского плаката». Она и теперь была похожа на девочку.
— Единство противоположностей, — она сделала несколько вдохов. — Самобытность в сочетании с идеологией.
— Зачем тебе выступать с речью?
— Кому-то из нас надо подумать о карьере.
— Разве у нас так уж плохо? — Аркадий подошел поближе.
— Ты получаешь сто восемьдесят рублей в месяц, я — сто двадцать. Мастер на заводе получает вдвое больше. А ремонтник на стороне подрабатывает в три раза больше. У нас нет телевизора, стиральной машины. У меня ничего нового из одежды. Могли бы достать в КГБ подержанную автомашину — ведь можно было!
— Мне не понравилась модель.
— Если бы ты поактивнее работал в парторганизации, то был бы уже следователем Центрального Комитета.
Он дотронулся до ее бедра, и тут же ее мышцы напряглись, стали твердые как камень. Груди белые и крепкие с твердыми розовыми кончиками… Само такое сочетание сексуальности и партийности служило наглядной иллюстрацией к тому, как сложилась их семейная жизнь.
— Зачем ты принимаешь эти пилюли? За последние месяцы мы ни разу не перепихнулись.
Зоя с силой вцепилась в его руку и отвела ее в сторону.
— На случай, если изнасилуют, — бросила в ответ.
Они вышли во двор. Окружившие деревянного жирафа детишки в зимних комбинезончиках и теплых шапках смотрели, как Аркадий с Зоей садились в машину. С третьей попытки мотор завелся, и они выехали на Таганку.
— Наташа просила нас приехать к ним завтра за город, — Зоя смотрела прямо перед собой. — Я сказала, что мы будем.
— Я говорил тебе об этом приглашении неделю назад, но ты не хотела ехать, — ответил Аркадий.
Зоя закутала шарфом нижнюю часть лица. В машине было холоднее, чем снаружи, но она терпеть не могла открытых окон. Она сидела, закованная в тяжелую шубу, кроличью шапку, шарф, сапоги и… молчание. Остановившись на красный свет, он протер запотевшее лобовое стекло.
— Прости, что не мог вчера встретиться за обедом, — сказал он. — Как сегодня?
Не поворачивая головы, она посмотрела на него сузившимися глазами. Было время, вспоминал он, когда они проводили часы под теплым одеялом, глядя на замерзшее окно. Правда, он не мог вспомнить, о чем они тогда разговаривали. Кто изменился? Он сам? Или она? Кому можно верить?
— У нас совещание, — наконец ответила она.
— Совещание всех учителей