дать? — спросил себя Аркадий. Джеймс Кервилл красил волосы, но он предположил, что за краской посылали девушку.
— Ну-ка еще раз: что там было в заключении судебной экспертизы? — попросил Кервилл.
— Гипс, опилки — их мы уже ищем, — сказал Аркадий.
— И больше ничего?
— Кровь, конечно. В них как-никак стреляли.
— Помнится, на одежде было еще что-то.
— Следы крови животных, — ответил Аркадий. — Рыбья и куриная кровь. Рыбья и куриная, — повторил он и взглянул на Лебедя.
— Теперь так — я бывал в ваших продуктовых магазинах и не видел там ничего такого, из чего можно выжать хотя бы каплю крови, — сказал Кервилл. — Где у вас можно купить свежего мяса?
В продаже обычно были низкосортные обескровленные рыхлые куры и мороженая рыба. А свежезабитые куры или живая рыба стоили баснословно дорого и, если не считать «закрытые магазины» для элиты и иностранцев, купить их можно было только у частников, рыбаков или по случаю у хозяйки из курятника. Аркадий ругал себя, что не додумался до этого раньше.
— А у него котелок варит, — кивнул Лебедь на Кервилла.
— Ищите, где они доставали свежее мясо и рыбу, — приказал Аркадий.
Лебедь с цыганом ушли, оставив их вдвоем. Кервилл тяжело привалился к крылу машины, Аркадий сел на верстак, достал значок нью-йоркского детектива и перебросил ему.
— А не перебежать ли мне к вам? Я бы, черт возьми, мог сойти здесь за супермена, — сказал Кервилл.
— Хорошо, что вспомнили насчет кровяных пятен, — великодушно признал Аркадий.
— Где вас угораздило располосовать бровь? И что вы вчера делали после того, как ушли из пивной?
— Вернулся отлить и упал в ту самую дыру.
— Я могу выколотить из вас правду.
— А если палец сломаете? Придется ложиться в советскую больницу, месяца на полтора, не меньше. Разумеется, бесплатно.
— Ну и что? Убийца здесь, у меня будет больше времени.
— Пошли, — Аркадий поднялся с верстака. — Вы кое-что заслужили.

* * *

В Центральном универмаге к музыке относились серьезно. Здесь царила настраивающая на серьезные мысли атмосфера, где системой государственных цен можно было воздействовать на юную душу — двадцать рублей за скрипку со смычком приглашали к покупке, а четыреста восемьдесят рублей служили преградой на пути к блистающему медью саксофону. Мужчина с рябым лицом в пальто и шляпе взял саксофон, восхищенно поглядел на него, пробежал по кнопкам и слегка, как сослуживцу, кивнул Аркадию. Аркадий узнал человека из туннеля метро. Он огляделся и увидел еще одного сотрудника КГБ в штатском. Тот приценивался к аккордеонам. Аркадий повел Кервилла в отдел культтоваров. Двое любителей музыки положили инструменты и, проявляя интерес, последовали за ними на разумном расстоянии.
Кервилл покрутил круг стереопроигрывателя.
— Так где же этот парень? Он что, здесь работает?
— Уж не думаете ли вы, что я собираюсь вас лично познакомить?
Аркадий достал из кармана пальто ролик и поставил его на магнитофон. «Рекорд», точно такой, что был у него в «Украине». Магнитофон был с двумя парами наушников, чтобы можно было слушать, не беспокоя окружающих в населенной квартире. Следуя примеру Аркадия, Кервилл надел наушники. Рябой следил за ними из-за длинного ряда телевизоров. Второго не было — ушел передавать по телефону приметы Кервилла, предположил Аркадий.
Аркадий пустил магнитофон. Это была запись телефонного разговора Осборна с Унманном 2 февраля.
— Самолет опаздывает.
— Опаздывает?
— Все идет как надо. Не надо так волноваться.
— А вы никогда не волнуетесь?
— Спокойней, Ганс.
— Мне это не нравится.
— Видите ли, несколько поздно думать о том, нравится вам это или нет.
— Все знают, что такое эти «Туполевы».
— Думаете, авария? По-вашему, только немцы могут построить что-нибудь путное.
— Даже опоздание. Когда будете в Ленинграде…
— Я и раньше был в Ленинграде. Я был там раньше с немцами. Все будет как надо.
После записи щелчка в телефонной трубке Кервилл нажал кнопки «СТОП», «ПЕРЕМОТКА» и «ПУСК». Он дважды прокрутил пленку, прежде чем Аркадий снял ее.
— Немец и американец, — Кервилл