работала совсем недолго, – сказала Кейт, стараясь не выдать своих эмоций. Ей предложили работать в портлендской полиции, еще когда она училась на факультете компьютерных технологий в Калифорнийском университете, и заниматься расследованием компьютерных преступлений. Однако борьба с хакерами Кейт очень быстро надоела, и она попросила, чтобы ее перевели в отдел по борьбе с торговлей наркотиками. Работая тайным агентом, она оказалась участницей перестрелки на бульварах, в ходе которой были убиты несколько прохожих и главный информатор полиции. Кейт сделали главным козлом отпущения в этом деле и выгнали из полиции.
– Единственное, что еще приходит мне на ум, – из разряда городских слухов.
– Выкладывай.
– Ты когда-нибудь слышала о «Веселеньком заведении на Воэн-стрит»?
– Нет.
– Лет семь назад, когда я еще носила форму, я оказалась первым полицейским, приехавшим на место самоубийства известного банкира Майкла Израэля. Это была классика. Он выстрелил себе в голову в собственном кабинете, предварительно написав записку с признанием в убийстве Памелы Хатчинсон, девушки, якобы забеременевшей от него.
– А что, на самом деле было подобное убийство?
– Было. За восемь лет до того. Хатчинсон работала кассиром в банке Израэля и действительно оказалась беременна. После самоубийства Израэля мы провели баллистическую экспертизу пистолета, из которого он застрелился. Из этой же пушки убили и Хатчинсон.
– А Израэля когда-либо прежде подозревали в убийстве Хатчинсон?
– Никогда. Естественно, после гибели девушки его допрашивали, но это был обычный рутинный допрос. Мы тогда допросили всех в банке. Кроме того, не было никаких оснований подозревать Израэля. Он был женат, принадлежал к уважаемому портлендскому семейству. Тело Хатчинсон нашли на стоянке, на расстоянии нескольких миль от банка. Ее сначала зверски избили, а потом шлепнули. Отсутствовала и ее сумочка. Складывалось впечатление, что девушку ограбили и убили.
– Но какое отношение к убийству Хатчинсон имел Хейес?
– Не торопись, девчушка, – сказала Билли, затолкав себе в рот очередную порцию яблочного пирога. – В тот год, когда я стала детективом, управление по контролю за применением законов о наркотиках арестовало Сэмми Кортеса, мексиканца по национальности, работавшего на Педро Арагона. ФБР шило Кортесу серьезное дело по организации широкомасштабного наркотрафика, что грозило пожизненным заключением без всякой надежды на смягчение наказания. И Кортес разговорился, надеясь добиться снисхождения от властей. Помимо прочего, он заявил, что сможет пролить некий свет на убийство портлендского банкира, совершенное за несколько лет до того.
– Израэля?
Билли кивнула:
– Он сказал, что существует заговор очень влиятельных и богатых людей, которым нужно было избавиться от Израэля. Потому они и заказали его ликвидацию, да так, чтобы она походила на самоубийство. Кортес говорил, что эти люди связаны с Арагоном.
– И он сказал, что к делу причастен и Хейес?
– Он не назвал ни одного имени. Заявил, что не скажет ничего до тех пор, пока ему не дадут твердых гарантий. Единственное, о чем Кортес проговорился, – это то, что упомянутые им загадочные люди связаны между собой уже так долго, что у их группы появилось особое прозвище – «Веселенькое заведение на Воэн-стрит».
Кейт скептически взглянула на собеседницу:
– И какое же отношение мог иметь Арагон к «Веселенькому заведению»?
– Спроси что-нибудь полегче. Кортес, кстати, тоже не смог объяснить это название. Он сказал, будто внутри группы существовала какая-то старая шутка, понятная только им самим. В управлении сочли, что Кортес им лапшу на уши вешает со своим «Веселеньким заведением», но все же нам об этом сообщили. Я отправилась в федеральную тюрьму, где он сидел, так как я знала о «Деле Израэля». Когда прибыла туда, мне сообщили, что с ним до меня примерно полчаса беседовал адвокат. Затем Кортеса ввели в помещение для встреч, и он отказался говорить вообще что бы то ни было. Парень был до смерти перепуган. И как ты думаешь, кто был тот адвокат?
–