у пациента — смертельно опасная инфекция, то он остается с ним в боксе до самого конца. Это же азы!
— Ну, может, — Валерий Алексеевич и сам еще надеялся найти приемлемое объяснение, — врач с ходу не разобрался, что к чему? Может, эта инфекция не показалась ему смертельно опасной?
От удивления Кашинцев даже остановился.
— Вы что, серьезно? С такими-то симптомами? Тогда он должен быть слепым! И глухим в придачу! Валерий Алексеевич, увидите кого-нибудь с тросточкой, в черных очках и со слуховым аппаратом — не сомневайтесь, это наш клиент!
Игорь громко хлопнул себя по бедру и двинулся дальше.
— Нет, дело не в этом, — рассуждал он вслух. — Просто… Здесь все не так. Все неправильно. Поставлено с ног на голову и завернуто через одно место.
Он в задумчивости стал искать сигареты. И вроде бы пачка была под рукой, и зажигалку он уже нащупал, но дотянуться до них почему-то не мог. Наконец, Кашинцев сообразил, что на нем надет скафандр, и огорченно вздохнул.
— Ладно, хотя бы не врача… Историю болезни. Ее-то зачем прятать? Что там секретного? Первичные симптомы самые банальные — грипп, он и есть грипп.
— Историю мы найдем, — заверил его куратор. — Это я беру на себя.
Они поднялись по лестнице на первый этаж.
— Значит, вы говорите, что все подобные больные лежат в боксах?
— Разумеется.
— Заглянем в боксы, если и там нет — тогда посмотрим на посту.
— Давайте, — отозвался Кашинцев.
Но ни в один из боксов им попасть не удалось. За тот час, что они провели в патологоанатомическом отделении, многое изменилось.
Теперь все боксы были заняты; в каждом лежало по двое пациентов, и рядом с ними, переходя по внутренней застекленной галерее, колдовали врачи в защитных костюмах. Кашинцев зажмурился и покачал головой.
— Началось…
Перед мысленным взором возникла картина: снежная лавина, сорвавшаяся с горного пика, и на ее пути — маленькая человеческая фигурка. Что произойдет в следующий миг? Человека сметет — под напором тысячетонной массы? Или — повинуясь таинственным заклинаниям, она остановится у его ног?
Валерий Алексеевич отвлек его от видения, взяв под руку:
— Пойдемте на пост.

Стол дежурного стоял почти посередине просторного зала. Внимание Кашинцева привлек большой стенд, висевший на стене. Валерий Алексеевич решил, что справится один, и оставил Кашинцева изучать пожелтевшие от старости черно-белые фотографии. В зале царила суматоха: все время кто-то прибегал, копался в шкафу с картонными папками, отдавал распоряжения — и убегал снова.
— Добрый день! Мне нужна история болезни пациента, который поступил самым первым. Мы с коллегой только что провели его вскрытие, хотелось бы уточнить некоторые моменты, — обратился Валерий Алексеевич к медсестре — женщине в бесформенном одеянии бледно-зеленого цвета, в колпаке, перчатках, двухслойной маске и прозрачных пластиковых очках.
Она окинула его быстрым оценивающим взглядом. Видимо, защитный костюм выглядел убедительно; может быть, даже более убедительно, нежели служебное удостоверение куратора.
Она нагнулась, покопалась в ящиках и достала тонкую папку.
— Вот. Все, что есть. Новые уже лежат в отдельном шкафу, — она показала за спину Валерия Алексеевича.
— Спасибо. Скажите, а где мне найти врача, который его осматривал? — спросил он.
Медсестра замолчала. Куратор попытался различить выражение ее глаз за очками и не смог.
— Я не знаю, — не сразу ответила она. — Я заступила всего час назад и никого из предыдущей смены не застала. Ничем не могу вам помочь.
Валерий Алексеевич еще раз поблагодарил ее и подумал, что он и сам в состоянии справиться с этой задачей. «В истории должны быть подписи. По ним можно найти человека».
Он открыл историю, принадлежавшую, судя по фамилии на титульном листе, Алексею Викторовичу Ремизову, и стал ее листать. Записи оказались короткими; первая была датирована вчерашним днем; даже время было указано точно — 19:06» Разборчивая подпись гласила: «Гарин».
Вторая запись была сделана около полуночи. Некто крупным размашистым почерком отмечал небольшое ухудшение